Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 183 – Юлий Люцифер

Потому что если бы дом узнал тебя раньше, ты бы не выросла.

Тебя бы разорвали на части — корона, трон, старые клятвы, этот мужчина, эта женщина, весь их север.

Я дала тебе жизнь вне их голода.

Марена смотрела на нее долго.

Очень долго.

А потом спросила:

— И зачем ты тогда собиралась вернуть меня туда?

Вот.

Удар обратно.

Очень хорошо.

Иара впервые замолчала надолго.

Настоящая тишина.

Не театральная.

Та, в которой ответ уже существует, но если произнести его честно, то навсегда потеряешь право на прежнее лицо.

Я не мешала.

Пусть.

Иногда матери тоже должны слышать, как другая женщина ломается о собственного ребенка.

— Потому что, — сказала Иара наконец, — невозможно вечно жить вне того, что тебя создало.

Марена моргнула.

— Это тоже не ответ.

Иара прикрыла глаза на секунду.

Открыла.

— Потому что рано или поздно они все равно нашли бы тебя.

И я предпочла подготовить возвращение так, чтобы ты вошла не жертвой.

С фигурой.

С местом.

С легендой.

С силой, которой они не смогли бы сразу распоряжаться.

Я почти усмехнулась.

Почти.

Если бы не хотелось одновременно выть и убивать.

Вот так.

Вот до чего доходит чужая забота, когда в ней слишком много ума и слишком мало права.

— Ты готовила не меня, — сказала Марена. — Ты готовила свою версию победы.

И на этот раз это было сказано уже не ребенком.

Почти женщиной.

Иара ничего не ответила.

Потому что нечего.

Потому что попала прямо в кость.

Я медленно шагнула ближе.

На этот раз Марена не вскинула меч.

Только следила.

Хорошо.

— Можно я скажу тебе то, чего она не сможет? — спросила я.

— Что?

— Что если ты сейчас уйдешь с нами, никто не потребует от тебя сразу быть Лиорой.

Никто не наденет на тебя корону.

Никто не заставит любить меня, его или север только потому, что кровь и история решили так за тебя.

Но если ты останешься здесь еще на одну ночь, за тебя опять будут решать.

Уже не словами.

Ритуалом.

Бумагой.

Именем.

Она стиснула рукоять меча.

— А если уйду с вами — не будете решать?

Очень правильный вопрос.

Я услышала, как он за моей спиной сделал один шаг.

Остановился.

И ответила прежде, чем кто-либо еще.

— Захотим? Да.

Слишком сильно.

Слишком по-человечески.

Но не будем.

Потому что уже один раз слишком многое решили без тебя.

И это стоило нам десяти лет.

Марена смотрела.

На меня.

Потом — на него.

— Это правда? — спросила она уже его.

Он ответил сразу.

Без красивой паузы.

Без попытки подобрать идеальные слова.

— Да.

— Если я пойду, ты не станешь называть меня дочерью?

Господи.

Как же страшно, когда ребенок ставит тебе такие условия не из каприза, а из необходимости сохранить себя.

— Не стану, — сказал он.

И, чуть тише, добавил: — Пока ты сама не решишь, кто я для тебя.

Марена закрыла глаза.

На секунду.

Очень короткую.

Но я видела: внутри нее сейчас ломаются не просто две версии мира.

Ломается сама точка опоры.

Здесь — дом, где ее растили, обманывали, но и держали в руках, когда болело.

Там — мы, чужие, поздние, с правдой, которая похожа на нож.

И в центре — она сама, впервые не спрятанная в чей-то рассказ.

— Хорошо, — сказала она наконец.

У меня сердце ударило один раз.

Очень сильно.

Я даже не сразу поняла — хорошая это “хорошо” или страшная.

Потом Марена подняла глаза.

— Я выйду отсюда с вами, — сказала.

И прежде чем я успела сделать вдох, добавила: — Но только с ней.