Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 64 – Юлий Люцифер

Я медленно откинулась на спинку кресла.

Вот оно.

Не прямой удар по власти.

Пока нет.

Удар по вменяемости.

Очень тонко. Очень красиво. Очень в стиле женщины, которая понимает: если нельзя сразу выбить корону, надо сделать так, чтобы всякий, кто смотрит на королеву, видел не угрозу, а разлад.

— Кто пустил это первым? — спросила я.

— Не знаю, ваше величество.

Но на кухнях шепчут, что одна из лекарских помощниц слышала от кого-то из западного крыла… а в верхних коридорах уже говорят, будто вы в галереях видите то, чего нет.

Губы сами собой чуть дрогнули в холодной усмешке.

Конечно.

Не «королева вернула себе силу».

Не «королева открывает старые печати».

А «королева снова видит то, чего нет».

Как удобно.

Старое платье из того же шкафа: истощение, приступы, нестабильность, провалы памяти.

Теперь к нему просто пришили новый подол из шепотов.

— Хорошо, — сказала я.

Илина моргнула.

— Ваше величество?

— Я сказала: хорошо. Это значит, что ударили туда, где больнее, чем им хотелось бы. А значит, я действительно начала мешать.

Она явно не поняла, как можно так спокойно принять новость о собственной якобы растущей безумности. Но в этом и была разница между мной и той женщиной, которую они привыкли ломать: я не собиралась оправдываться до того, как меня официально обвинят.

Оправдания всегда пахнут слабостью.

Даже если человек невиновен.

— Кто сегодня приходит в мои покои? — спросила я.

— Лекарь… возможно, его помощница.

Леди Морвейн велела еще подготовить ужин.

И… — Она снова запнулась.

— И?

— Леди Эйлера передала через горничную редкий настой для ваших висков. Сказала, что он хорошо помогает при нервных болях после магического срыва.

Вот и второй ход.

Не только слух.

Еще и забота.

Беспроигрышная комбинация для красивой соперницы: сначала пустить шепот, что королева нестабильна, а потом великодушно прислать лекарство, как доброй женщине, страдающей от собственных припадков.

Я медленно подняла взгляд на Илину.

— Где этот настой?

— В малой гостиной, на столике. Я… я не трогала.

— И правильно.

Я встала и прошла в смежную комнату.

На серебряном подносе стоял изящный флакон темного стекла. Рядом — маленькая записка, сложенная слишком аккуратно, чтобы быть случайной.

Я развернула ее.

Иногда женщина женщине нужнее, чем гордый король своей правде.

Для облегчения боли.

Э.

Какая редкая дрянь.

Я поднесла флакон к свету. Жидкость внутри была густой, с темным янтарным отблеском. Пахло приятно — пряно, тепло, успокаивающе. Если бы я была наивнее или слабее, такой подарок мог бы показаться почти жестом мира.

Но именно поэтому он и был опасен.

— Илину сюда, — сказала я, не оборачиваясь.

Она уже стояла в дверях.

— Да, ваше величество?

— Позови Морвейн. И лекаря.

Не помощницу. Его самого.

— Сейчас.

Когда она исчезла, я поставила флакон обратно и не тронула записку.

Пусть лежит.

Пусть все увидят, если понадобится.

Я подошла к зеркалу.

Лицо снежной королевы в отражении было спокойным, почти слишком спокойным. Светлые глаза, бледная кожа, волосы, в которых холод красиво превращался в достоинство. И только я знала, сколько под этой неподвижностью уже скопилось злости.

— Умно, — сказала я отражению.

— Очень умно.

Зеркало молчало.

Но мне и не нужен был совет.

Схема была ясна:

сначала пустить слух о приступах и разговорах со стенами;