Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 63 – Юлий Люцифер

На этот раз он действительно побледнел.

Едва заметно.

Но мне хватило.

Я взяла перчатки со стола и пошла к двери.

— Подожди, — сказал он.

Я обернулась.

— Что еще?

Он молчал пару секунд.

Потом спросил:

— Ты правда собираешь вокруг себя слуг?

— Да.

— Зачем?

Я посмотрела на него внимательно.

Потому что это был не королевский вопрос. Не упрек. Не контроль. Настоящее любопытство человека, который, кажется, только сейчас начал понимать, что я строю не истерику и не месть, а опору.

— Потому что трон — это не только кресло в зале, — ответила я. — Это еще и те, кто открывает двери, носит письма, топит печи, меняет замки и знает, где в стенах прячут прошлое.

Ты правил сверху. А я начинаю снизу.

Посмотрим, чья часть дворца окажется живучее.

Я вышла, не дожидаясь ответа.

Коридор встретил меня холодом и тишиной, но внутри меня уже двигалось другое — почти азарт.

Ночной поход.

Новая ловушка.

Его обещание не опоздать.

И главное — тот взгляд, который я увидела у него впервые.

Да.

Он боится.

Не меня как женщину.

Не меня как королеву.

Не даже меня как носительницу опасной памяти.

Он боится, что если я дойду до конца этой дороги без него, то назад уже не вернусь в ту форму, в которой он хоть что-то еще способен был удержать.

Поздно.

Я уже не возвращаюсь.

И когда я дошла до своих покоев, зеркало у камина снова дрогнуло инеем.

На стекле проступили всего два слова:

Проверь кровь.

Я смотрела на них, пока буквы медленно таяли.

Проверь кровь.

Не дневник.

Не ключ.

Не хранилище.

Кровь.

Очень хорошо.

Значит, ночь обещает быть еще интереснее, чем я рассчитывала.

До ночи оставалось несколько часов.

Именно те часы, которые в любом дворце опаснее самой ночи.

Днем люди еще заняты делами, приемами, бумагами, чужими лицами и собственными обязанностями. Ночью многое решает скрытность, скорость и храбрость. А вот между ними — в этом вязком промежутке перед сумерками — успевает случиться все самое подлое. Слухи находят нужные уши. Приказы отдаются шепотом. Слуги меняют маршруты. Лакеи начинают смотреть не туда. Лекари получают странные просьбы. Женщины улыбаются слишком мягко. Мужчины — слишком своевременно.

Иными словами, идеальное время для удара.

Я знала это еще до того, как вернулась в свои покои.

Но все равно почувствовала: что-то уже сдвинулось.

Не в стенах. В воздухе.

Слуги стали двигаться быстрее и тише. В коридоре за дверью слишком долго слышались одни и те же шаги, словно кто-то проходил мимо не по делу, а проверяя, на месте ли я. Илина, принесшая мне чай и сменное платье, была бледнее обычного и дважды чуть не уронила поднос.

Я дождалась, пока она закончит раскладывать вещи, и только тогда спросила:

— Что случилось?

Она вздрогнула так, будто я застала ее на преступлении.

— Н-ничего, ваше величество.

— Тогда ты дрожишь от счастья.

— Простите…

Я поставила чашку обратно на стол.

— Илина. Если мне еще раз солгут в лицо в этом доме, я начну брать плату натурой. Например, чьим-нибудь спокойствием. Говори.

Она сглотнула. Глаза метнулись к двери.

— Внизу говорят… — выдохнула она. — Внизу и наверху. Все уже говорят.

— О чем?

— Что у вас снова приступ.

Что вы спустились в нижние службы не по своей воле.

Что вас туда… потянула болезнь.

Что вы открываете стены и разговариваете сами с собой.