Книга Брошенная снежная королева дракона, страница 78 – Юлий Люцифер

Очень хорошо.

Очень правильно.

— Не убирай, — сказала я.

Теперь замер он.

— Что?

— Не убирай его сразу.

Ослабь. Отодвинь. Пусть подумает, что это реакция на одно слишком резкое слово или на старую усталость.

Но не рви нить до того, как мы увидим, к кому она ведет.

— Ты хочешь оставить его при дворе?

— Я хочу, чтобы крыса не поняла, что мы видим хвост.

Он смотрел на меня так долго, будто заново привыкал к этой версии меня — не плачущей, не срывающейся, не цепляющейся за него, а считающей ходы на несколько шагов вперед.

— Хорошо, — сказал он наконец.

И в этом «хорошо» было почти уважение.

Мне это понравилось.

Слишком сильно, чем следовало бы.

Поэтому я тут же погасила в себе эту мысль.

— К утру, — сказала я, — мне нужна одна вещь.

— Какая?

— Люди должны увидеть меня.

Не в постели. Не в полумраке. Не у лекаря.

На людях.

Явно.

Достаточно, чтобы все шепоты про приступы начали трескаться сами.

Он понял мгновенно.

— Общий завтрак в зимней галерее, — сказал.

— Слишком камерно.

— Тогда малый приемный двор.

— Холодно.

— Ты снежная королева.

Я почти улыбнулась.

— Видишь? Иногда ты все же умеешь подбирать формулировки.

На этот раз усмехнулся он.

Коротко.

И сразу снова стал серьезным.

— Завтра в полдень я собираю зимний совет по поставкам и внутренним расходам.

Обычно ты туда не приходишь.

Если придешь — это увидят все нужные люди.

Я обдумала.

Потом кивнула.

— Хорошо.

Но я приду не как тень у стены.

Мне нужно место за столом.

— Оно у тебя и так есть.

Я посмотрела очень прямо.

— Тогда проследи, чтобы утром там не оказалось очередной красивой пустоты вместо моего кресла.

Он выдержал взгляд.

— Не окажется.

Вот и отлично.

Мы разошлись только у лестницы.

Без прощаний.

Без ненужных слов.

И, пожалуй, это было лучше любой сцены.

Потому что этой ночью мы вытащили из льда не только документы и бусину.

Мы вытащили новую расстановку.

Теперь он знает, что я не отступлю.

Я знаю, что он больше не сможет играть только в молчание.

И весь дворец — даже если пока еще не понимает этого до конца — уже начал медленно смещать вес под моими шагами.

Когда я вернулась в покои, до рассвета оставалось совсем немного.

Но я не легла.

Сняла плащ.

Положила бусину Лиоры рядом с портретом.

Достала чистый лист и начала писать.

Не книгу.

Не признание.

Список.

Хедрин.

Ровена — мертва.

Астрид — удалена.

Ранвик — западное крыло.

Силья — доступ к лекарским.

Настой — сонная смола, удар по ночи.

Сердечная печать — подпись супруга, перенос части узла в корону.

Лиора — не случайность. Забрали.

Ближний круг.

Потом — отдельной строкой:

Утро: не отступить.

Я смотрела на эти слова и чувствовала, как внутри медленно оседает ночной холод.

Не уходит.

Становится моим.

За окнами серел снег.

Дворец входил в новый день, еще не зная, что часть его старой лжи уже лежит у меня на столе рядом с детской бусиной.

Когда Илина пришла на рассвете, она застала меня уже одетой.

Не в домашнее.

Не в мягкое платье для покоев.

В ледяно-белое с серебром, с высоким воротом и тем поясом, который подчеркивал не хрупкость, а прямоту спины.

Волосы я велела уложить выше, строже. Корону — поправить так, чтобы ни у кого не возникло мысли, будто она мне в тягость.

Илина застыла на пороге.

— Ваше… величество?

— Ты смотришь так, словно ожидала увидеть меня при смерти.