Книга Попаданка в тело опозоренной невесты, страница 45 – Юлий Люцифер

— Миледи… вы правда поедете?

— Правда.

— Там опасно.

— Здесь уже тоже.

Она сглотнула, потом неожиданно прошептала:

— Не возвращайтесь такой же, как уехали.

Я посмотрела на неё внимательнее.

— А какой я уезжаю?

Нора растерялась, но всё же ответила:

— Такой, которая ещё верит, что правду можно просто найти и показать всем.

Сказано было тихо, но очень точно.

— Спасибо, — сказала я. — Значит, вернусь умнее.

Когда я вышла в нижний двор, лошади уже были готовы. Ночь держалась на грани рассвета — не чёрная, а тёмно-синяя, как сталь перед холодом. Каэлин затягивал перчатку на руке, и даже это движение у него выглядело как часть приказа. Тарвис стоял у карты, прижатой к седлу, и что-то негромко объяснял двум всадникам.

Каэлин поднял взгляд на меня. Окинул с головы до ног быстро, цепко.

— Сможешь ехать долго?

— Если не собираетесь посадить меня обратно в кресло и назвать это заботой, то да.

— Я спросил не ради спора.

— Тогда да.

Он коротко кивнул. И сам подал мне руку, когда я ставила ногу в стремя.

На миг наши пальцы сомкнулись крепче, чем требовалось для помощи. Совсем недолго. Но я успела почувствовать: он тоже не спал, тоже устал, тоже уже слишком глубоко внутри этого кошмара, чтобы позволить себе хоть одну неверную слабость.

Поэтому, конечно, руку он отпустил сразу.

Мы выехали до первого света.

Дорога сначала шла вдоль замковых стен, потом резко сворачивала в северный лес. Воздух был колючим и влажным, лошади шли быстро, копыта глухо стучали по мёрзлой земле. Никто не разговаривал почти четверть часа. Только плащи трепал ветер, и где-то далеко кричала ночная птица.

Потом Тарвис поравнялся со мной слева.

— Держитесь ближе к дороге. Здесь старые корни, лошадь может оступиться.

— Я заметила, что вы стали со мной вежливее, — сказала я.

Он хмыкнул.

— С тех пор, как вы перестали быть просто опозоренной невестой, а стали кошмаром для половины этого дома, у меня появились новые поводы для уважения.

— Звучит почти как комплимент.

— Не привыкайте.

Мы ехали ещё какое-то время молча. Потом я всё же спросила:

— Вы сказали в башне, что долго смотрели на каждую новую невесту. Сколько их было после Севейны?

Тарвис мрачно посмотрел вперёд.

— Официально — ни одной. Неофициально… разговоры шли. Две семьи почти дошли до помолвки, потом вдруг всё срывалось. Одна девушка заболела и уехала. Вторая отказалась в последний момент, хотя до этого считалась почти согласной. Тогда я думал, что это случайность. Теперь думаю иначе.

— Значит, Эйрин искал нужную кровь долго.

— Да. Но не вслепую. Он собирал ветви, записи, женщин, дальние линии. Выбирал. Проверял. Сначала через родство, потом через знаки, потом уже через близкий брак.

Меня передёрнуло.

— И никто его не остановил.

— Старые лорды редко встречают слово «нет», если долго внушают всем вокруг, что делают это ради дома.

Впереди ехал Каэлин. Я видела только его спину, тёмный плащ и ровную посадку. Но чувствовала: он слушает. Всё. Каждое слово. И молчит не потому, что ему нечего сказать, а потому что сказанное Тарвисом уже врастает в него как нож.

Когда лес стал гуще, дорога сузилась. Один из всадников ушёл вперёд разведать поворот к чёрному озеру. Мы замедлились. Каэлин наконец обернулся.

— Ты бледная.

— Какая наблюдательность.