Книга Позор для истинной. Фальшивая свадьба, страница 72 – Кристина Юраш

— Я рада, — прошептала, и голос сорвался.

Он отстранился, чтобы взглянуть на меня, и в его глазах плескалось такое счастье, что мне захотелось заплакать снова. Но я сдержалась. Улыбнулась.

Слуги уже сновали по холлу. Горничные склонились в поклоне, их глаза блестели — не от страха больше, а от надежды. Бенедикт отдавал тихие распоряжения, и дом слушался его, как хорошо отлаженный механизм.

Я проводила отца до кабинета. Он шел легко, почти пританцовывая, и я не могла отвести от него глаз. Мой папа. Мой герой. Ради него я готова на все.

Он остановился у двери своего кабинета. Достал ключ. Открыл замок.

Я замерла.

— Ты почему закрыл его? — спросила, и в голосе прозвучала тревога, которую я не смогла скрыть.

Отец обернулся. Улыбнулся.

— Да мало ли! Дом пустой, а там векселя, расписки… Мало ли! — он подмигнул, и в этом жесте был тот самый папа, который учил меня различать сорта воска. — Ты же знаешь, Ди. Бизнес — это война. А на войне секреты нужно хранить.

Он шагнул внутрь.

И я увидела.

В зеркале на стене коридора отразилось его лицо.

Улыбка папы исчезла.

Мгновенно. Будто кто-то стер её ластиком. Глаза потемнели. Брови слегка сошлись. В выражении лица появилось что-то… чужое. Напряженное. Будто он увидел то, чего не должен был видеть.

Мое сердце упало.

— Пап… — голос прозвучал тихо, дрожаще. — Все в порядке?

Он не обернулся. Стоял спиной ко мне, глядя на стол, на бумаги, на что-то, чего я не видела.

— Все отлично, милая. Просто… Просто меня немного подкосил этот инцидент… Знаешь ли, не каждый день тебя объявляют банкротом, — ответил он.

Но в голосе не было той легкости, что минуту назад. Была усталость. Тень. Что-то, что я не могла назвать, но от чего по спине пробежал холод тревоги.

Я сделала шаг вперед, но он уже закрывал дверь.

— Иди отдохни, Ди. Тебе нужно набраться сил. Сегодня мы устроим маленький праздник. Только для своих. А пока дай папе побыть наедине с горой бумаг! Ты же знаешь, как папа не любит это дело!

Дверь щелкнула замком.

Я осталась одна в коридоре.

Тишина давила на уши. В зеркале я видела свое отражение — бледное лицо, расширенные зрачки, метку на запястье, которая вдруг вспыхнула жаром, словно реагируя на мою тревогу.

Я заперлась в своей комнате, словно в склепе.

Тишина здесь была не пустой, она была насыщенной, густой, как сироп. Я ходила от окна к двери, от двери к кровати, и паркет стонал под моими босыми ступнями. Каждый скрип отдавался в висках ударом молота.

Метка на запястье не просто горела — она ныла, пульсируя в ритме чужого, приближающегося присутствия.

Я знала: он придет.

И одновременно ждала и боялась этого.

Обещание висело в воздухе тяжелым запахом озона и гнили, который, казалось, въелся в обои и бархат портьер. Я должна была быть готова. Чистой. Безвольной. Жертвой, которая сама легла на алтарь. Сама предложила себя в качестве цены.

Но вместо шагов тени, вместо ледяного прикосновения маски, дверь скрипнула иначе. Не властно, не мистически. Устало. По-человечески.

В проеме стоял отец.

Он не выглядел тем сияющим человеком, который еще час назад ворвался в дом с новостью о спасении. Плечи его были ссутулены, будто на них взвалили невидимый груз. Тени под глазами залегли глубже, превратив лицо в восковую маску. Он держал в руках свернутые в трубку бумаги, сжимая их так, что костяшки пальцев побелели.