Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 103 – Ри Даль

Кто-то назовёт меня чересчур упрямой или даже глупой. Меня и в прошлой жизни пытались в этом обвинить. Но такова уж моя натура: я сполна хлебнула предательства от любимого мужчины и во второй раз наступать на те же грабли не собиралась. Я сочла более мудрым заранее отречься от того, что может причинить боль, чем снова проверять, способна ли я семейное счастье. В конце концов, мой опыт подсказывал однозначное «нет», а я привыкла доверять своему опыту.

Вяземский уехал, я заняла его пост. Разумеется, временный, но оттого не менее ответственный. Сколько там будут решать в столице насчёт новой кандидатуры начальника станции, одному богу известно. А работа меж тем не должна прерываться ни на день: железная дорога обязана функционировать, как часы. От этого зависит безопасность и жизнь многих людей. Об этом я и заботилась в первую очередь. Остальное меня уже не волновало.

Как только растворились в воздухе клубы паровоза, унёсшего Гавриила Модестовича в Санкт-Петеребург, я немедля приступила к исполнению обязанностей, и с тех самых пор наша общая история с князем для меня была завершена. А трудовая деятельность только дополнительно способствовала в эффективном забывании, так что уже к марту все треволнения во мне почти улеглись. Я больше не вспоминала события ушедшей осени и зимы, практически не просыпалась по ночам в холодном поту и слезах, разве что изредка ловила себя на болезненных ассоциациях, когда смотрела на ремонтирующийся мост над Упой, но затем быстро переключалась. Некогда страдать. Работа важнее.

Из хороших перемен, которые успели произойти за это время, можно выделить то, что Евдокия Ивановна совсем перестала донимать меня вопросами о замужестве. Кажется, матушка не только смирилась с моим выбором профессии, но с моими не существующими отношениями с противоположным полом. О Фёдоре Толбузине она мгновенно позабыла, как только всей Туле стали известны «подвиги» его отца.

Кстати, Клименту Борисовичу всё-таки удалось избежать тюрьмы, но пришлось покинуть Тулу. Все Толбузины уехали в другую губернию. А вот Лебедев Иван Фомич и Семён Кувалдин отправились отбывать сроки. Последнего мне было скорее жаль — его жена фактически стала дважды осиротевшей. Да и Варвару Лебедеву мне было, как ни крути, жаль: из завидной невесты она превратилась в девицу, которую все обходили стороной. А сами они с матерью существовали за чертой бедности, и обе пострадали незаслуженно. Увы, такова была участь многих женщин текущей эпохи.

Мне, вообще-то, повезло. Пусть и на меня глядели косо, но положение моё являлось довольно защищённым. Так что поводов для гордости было предостаточно. Конечно, никто не мог гарантировать, что следующий начальник станции не выгонит меня взашей. Но на это повлиять я уже никак не могла, потому не волновалась, а лишь продолжала исполнять свою работу.

В конце концов вести из Петербурга прибыли. Это случилось пятого апреля, накануне моего дня рождения. В телеграмме сообщалось, что восемнадцатого числа пятичасовым поездом прибудет в Тулу поверенный с назначением нового начальника станции. Разумеется, рекомендовалось встретить прибывшего со всеми почестями и неукоснительно следовать предоставленным инструкциям.

В этот самый день я решила в последний раз прибрать свой (а уже по факту — чужой) кабинет, дабы передать его следующему владельцу в надлежащем виде. Я тщательно проверила всю документацию, перебрала и сложила в логическом порядке подшивки и папки, произвела ревизию шкафов и полок. В последнюю очередь заглянула в выдвижные ящики стола. Разумеется, многими из них пользовалась и не хотела что-то такое важное забыть. Правда, самый нижний ящик ни разу не открывала, но решила проверить и его.