Книга Станционные хлопоты сударыни-попаданки, страница 100 – Ри Даль

Но могла ли я себя всерьёз винить? Кто, вообще, способен управлять чувствами? Существуют ли такие люди? Мне казалось, я как раз стала таким человеком. По крайней мере, в прошлом своём воплощении. А в нынешнем что-то растеряла этот навык. Видать, вторая молодость подтолкнула к повторным глупостям. Благо, у меня уже был опыт, как с таким справляться с наименьшими потерями для себя.

Справилась и на сей раз. Довольно быстро. Матушка, Евдокия Ивановна, конечно, порой замечала, что со мной что-то неладное. Но для таких замечаний у меня в запасе всегда имелась прекрасная отговорка: «Это всё станционные хлопоты, маменька. Непростые времена настали». На что маменька обычно закатывала глаза, но хотя бы не спорила и почти не ворчала о том, что ей не по сердцу моя деятельность. Евдокия Ивановна постепенно приближалась к стадии принятия.

А насчёт хлопот я ведь не лукавила: после всех разбирательств Толбузина-старшего сняли с должности, его отпрыск покинул свой пост сам, наверняка с облегчением. Во главе всей деятельности встал Гавриил Модестович, как и предсказывал. То есть фактически он стал моим начальником, а я — его личным помощником или секретаршей, вроде того.

Конечно, был соблазн уволиться, но я не стала. Потому что знала, что пытка не продлится долго. Даже знала примерную дату завершения — середина февраля. Оставалось промучиться каких-то пару месяцев, и произойдёт окончательный и бесповоротный финал моей второй горькой любовной истории. К счастью, в этот раз и истории особой не случилось. Один ничего не значащий поцелуй и одно большое детективное приключение... Вот и всё. Ничего выдающегося.

Кроме того, после очередных перемен на станции действительно нужны были толковые люди. Я была одной из таких и не скромничать на этот счёт не собиралась. Предстояло множество самых важных дел: поиск новых поставщиков угля, разбор того, что успел наворотить Толбузин при своём правлении, конечно, ремонт моста, а также полная инспекция прилегающего железнодорожного участка, ревизия всех запасов и выстраивание новых принципов работы.

Всё это мы налаживали с Гавриилом Модестовичем рука об руку. Наше общение свелось исключительно к рабочим моментам. Спасибо ему уже за то, что больше не стал наседать на меня со своим «расположением» и принял текущую реальность, как она есть.

Время нашло, дела кипели. Станция работала бесперебойно, и параллельно решались многие другие вопросы. За всеми этими хлопотами я позабыла свою боль, снова сжилась с ней, похоронила под кипами документации, срочных задач и возникающих трудностей. Жизнь налаживалась. Хорошо знакомая мне жизнь.

Однако в один из дней случилось то, о чём я всё же старалась не думать, но что было неизбежным.

— Пелагея Константиновна, зайдите, пожалуйста, ко мне, — попросил Вяземский, выглянув из-за двери.

Я оставила свой рабочий стол и двинулась к кабинету начальника станции, стараясь не гадать, зачем Вяземский меня вызвал. В конце концов, такие просьбы поступали регулярно. Однако в этот раз интуиция как будто бы заранее почувствовала неладное.

— Да, Гавриил Модестович? У вас ко мне поручение? — спросила с порога, так как торопилась вернуться к своим обязанностям.

— Можно и так сказать, — ответил нынешний начальник станции. — Прошу вас, присядьте. Имеется разговор.