Книга Красивый. Грешный. Безжалостный, страница 11 – Виктория Кузьмина

Даже я, ещё не пробуждённая омега, дрожу внутри каждой клеткой. Чую его сущность. Он один из самых сильных альф, которых я видела. От его запаха воздух густеет феромонами доминации. Табак, древесина, что-то металлическое и тяжёлое, давящее на лёгкие. Колени слабеют, инстинкты вопят о подчинении, о том, чтобы упасть ниц и молить о пощаде. Но разум цепляется за остатки гордости:не смей.

— Юна находится под опекой семьи! — отец не подходит ближе, заливается потом, но орёт отчаянно, словно хочет выманить соседей, чтобы кто-то встал на его сторону. — Она непробуждённая, и никто не имел права сообщать тебе информацию! Пшел вон отсюда!

Альфа прищуривается. Отталкивается от капота машины. Его движение плавное, но тяжёлое, как у пантеры перед прыжком. Он лениво подходит к отцу. Тот отступает, спотыкаясь о бордюр.

— Закрой рот, человек, — голос альфы режет воздух, как клинок. Холодный, без эмоций, но с такой силой, что у меня мурашки бегут по рукам. — С момента, как метка проступает на теле омеги, она принадлежит только своему альфе.

Отец останавливается. Его грудь вздымается, лицо искажено смесью ярости и ужаса. Он открывает рот, но слова тонут в новом выдохе дыма. Альфа не смотрит на него — взгляд снова на мне, впивается стальными иглами, заставляя кожу гореть.

— Метка, — повторяет он, и в голосе сквозит не радость, не триумф. Гнев. Чистый, кипящий под ледяной коркой. — Покажи.

Это не просьба. Приказ. От него веет подозрением. Острым, как бритва. Будто я не подарок судьбы, а бомба с часовым механизмом. Будто он ждёт подвоха, и от этого воздух трещит, как перед грозой.

Я не двигаюсь. Ноги приросли к земле, пальцы онемели на сумке. Внутри все смешивается. Страх, с чем-то тёмным, притягательным, запретным. Роза под рукавом пульсирует в унисон с его голосом, тянется к нему, а я… я хочу бежать. Хочу спрятаться. Хочу, чтобы это был сон. Ну почему все так, почему моим истинным оказался столь жуткий альфа…

Отец делает шаг вперёд. Глупый, отчаянный.

— Ни хрен… — начинает он, но альфа даже не поворачивается. Просто выдыхает дым в его сторону, и феромоны накрывают волной: тяжёлая, удушающая доминация, от которой у отца подкашиваются ноги.

— Ты. Человек. — Альфа выплевывает слова, как плевки. — Твоя опека кончилась. Завтра юристы оформят передачу. А сегодня… — он кивает на меня, не отрывая глаз, — она уходит со мной.

В его тоне холодная жестокость. Будто я не омега, не человек, а трофей, который он забирает из жалких рук. Осознание собственной беспомощности в данной ситуации бьет пощечиной. Ведь я даже если скажу слово против, то ни черта этим не добьюсь. Омега принадлежит кому-то но не себе.

Отец хрипит, пытаясь выпрямиться.

— Ты не заберёшь мою дочь…

Альфа усмехается — криво, без тепла. Клыки блеснули в свете солнца.

— Уже забрал.

Он бросает сигарету под ноги отцу. Тлеющий окурок шипит на траве, пока альфа идёт ко мне. Шаги размеренные, тяжёлые, земля дрожит под ними. Феромоны давят, заставляя инстинкты скулить:подчинись. молчи. исчезни.

Я отступаю. Один шаг. Второй. Трава липнет к подошвам, солнце слепит глаза. Он останавливается в шаге. Оромный, подавляющий, с запахом, который кружит голову и режет лёгкие.

— Рука, — повторяет он тише. Глаза стальной колодец с ножами внутри. — Или я сам проверю.