Книга Красивый. Грешный. Безжалостный, страница 21 – Виктория Кузьмина

Его ноздри раздувались. Он втягивал воздух, и я видела, как гримаса отвращения искажает его идеальные черты. Метка на моем запястье вспыхнула с такой силой, что я вскрикнула, но звук застрял в горле. Его ярость через связь передавалась мне, смешиваясь с моей собственной паникой.

— Я работала, потому, что мне деньги с неба не падают! — выкрикнула я, пытаясь вырвать подбородок из его хватки. — Потому что мойистинныйбросил меня ночью и забрал мои деньги!

Он резко отпустил меня, словно обжегся. Отступил на шаг, но аура давления никуда не делась. Она висела над нами тяжелым куполом.

— Больше ты не будешь работать в таких гадюшниках. Я запрещаю.

— Ты мне не указ! — выпалила я, хотя колени предательски дрожали. — Ты вообще никто мне.

— Я твой альфа, — отрезал он. Тон был таким властным, что воздух, казалось, зазвенел. — И я не позволю, чтобы моя омега собирала слюни пьяных идиотов за чаевые. Это позорит меня.

— Ты прекрасно показал, что тебе нет до меня никакого дела, — горько усмехнулась я, крепче сжимая ручку сумки. — Так какая тебе разница, где я работаю?

На секунду в его глазах что-то мелькнуло. Что-то темное, собственническое и злое. Он молчал, и эта тишина была страшнее крика. Потом медленно достал сигарету, но не закурил. Просто крутил ее в длинных пальцах.

— Завтра ты придешь в северный корпус после пар, — наконец произнес он ровным, ледяным тоном, от которого у меня внутри все оборвалось. — Твой отец подписал документы полчаса назад. Ты теперь полностью принадлежишь мне. Омега.

Из вязкого, липкого забытья меня вырвал настойчивый, гулкий стук. Звук, чужеродный для утренней тишины общежития, бился о перепонки, заставляя морщиться. Я с трудом разлепила веки, чувствуя, как песок под ними царапает глазные яблоки. Тело ломило, словно меня всю ночь били палками. Последствия вчерашнего стресса и встречи сним.

Я плотнее закуталась в одеяло, прячась от сквозняка из приоткрытого окна, и одним глазом проследила за Кисе. Она, сонная, в одной растянутой майке, поплелась к двери, бормоча проклятия на головы всех, кто смеет будить приличных омег в такую рань.

— Кого там черти принесли... Если Клэр опять за феном пришла…— прошипела она, дергая ручку.

Дверь распахнулась.

Секунда тишины.

А потом Кисе взвизгнула так, что у меня заложило уши. Это был не крик, а ультразвуковая сирена. В панике, не осознавая, что делает, она с размаху захлопнула дверь.

Раздался глухой, влажный удар. И сдавленный, полный боли стон с той стороны.

— Твою мать... — выдохнул кто-то в коридоре.

Кисе замерла, прижавшись спиной к дереву двери, её глаза стали размером с блюдца. Грудь ходила ходуном.

— Там... — просипела она, тыча пальцем себе за спину. — Там мужик! В общаге! Мужик!

Мне стало бы смешно от её вида. Растрепанная, перепуганная, похожая на взъерошенного воробья. Если бы не стон за дверью. Реальность происходящего дошла до меня, как удар тока.

Я подскочила с кровати, путаясь в одеяле. Быстро натянула первую попавшуюся толстовку, впрыгнула в спортивные штаны, пока Кисе в истерике металась по комнате, пытаясь найти то ли халат, то ли оружие.

— Успокойся! — шикнула я на неё и, глубоко вдохнув, приоткрыла дверь.

В коридоре стоял парень в форме курьерской службы. Одной рукой он держал фирменный белый пакет, а второй зажимал нос, из которого сочилась кровь, капая на серый бетон пола.