Книга Цветы и тени, страница 12 – Марта Трапная

Кейталин думал, что сила Старейшин держится на традициях. Все привыкли, что так устроен наш мир. Думаю, что Кейталин планировал распустить Совет, если бы они не одобрили его действий и не признали его право на трон. Распустить или уничтожить. И чем дольше я думала в тот вечер, тем отчетливее понимала, что никто из нас не выжил бы во время переворота. Ну, может быть, у меня были шансы. А может быть, и нет. Но у Кейталина их не было. Странно, что я не подумала об этом, когда мы планировали переворот. Но с другой стороны, как бы я рассказала брату и всем остальным о своей тени? Они поверили бы мне? Нет. В лучшем случае просто бы посмеялись. В худшем… назвали бы сумасшедшей. Ровно до встречи со Старейшинами. А в Совет Старейшин входили только те, у кого были тени. Я знала, потому что видела их. С детства. И мне было странно, что никто, кроме меня, не замечает огромную рысь, сопровождающую повсюду примара Ульрика, или медведя генерала Зольдича. Я не знала, что могут тени. Но я не сомневалась, что тени у Старейшин — это не простая случайность. Они что-то значат, но я не знала что. Моя тень вела себя как обычная тень. Только выглядела она как волк.

Отчаяние, отчаяние, отчаяние. Конечно, я искал ее.

Не то, чтобы очень усердно. Первые дни мне было не до того, церемония, вступление на трон, то да се. Но в голове я все равно держал ее лицо, ее голос. Иногда оглядывался, заслышав смутно похожие интонации или увидев похожий силуэт, но напрасно. Я плохо помнил ее, но был уверен, что узнаю, когда встречу. Дело было не в том, как она выглядела, а в том, кем она была. Какое ощущение исходило от нее. Это как запах сирени или шум водопада — сложно описать, но ни с чем не спутаешь. Так было и с этой девушкой.

Наверно, я влюбился в нее. Может, из чувства благодарности, а может, потому что люблю тайны. Но сначала мне было немного не до нее из-за церемонии, а потом я выполнял данное себе слово — выучить имена и должности всех придворных, всех государственных чиновников, всех, с кем мне приходится иметь дело. Имена и лица. И когда я закончил с этим, я понял, что пора наконец заниматься государственными делами, а личная жизнь подождет до тех времен, когда… когда что? Я не знал. Бывает ли у принцев отпуск? Едва ли. Но отдых точно должен был быть.

Вечерами я иногда выходил в город, на светские торжества типа бала или премьеру в опере. Положение обязывает, но еще я думал встретить там ее. И однажды вечером, проезжая мимо белого особняка с заколоченными наглухо воротами, к которым все еще был прибит мой приказ о ссылке семьи Ванеску, я вдруг понял то, на что так долго закрывал глаза. Конечно, она была Ванеску. Конечно, она участвовала в заговоре, иначе откуда бы она знала все эти подробности — про охрану, про желтый кабинет? Но что тогда заставило ее выдать заговорщиков? Ссора внутри семьи? Месть кому-то из своих? Что? Наверное, я этого никогда не узнаю, если не спрошу ее саму. А спросить ее я вряд ли смогу, я даже не помнил, куда я их выслал. Вернее, даже не знал, просто велел канцлеру найти самый далекий от столицы северный город, самый далекий и по-возможности, самый маленький. Если я спрошу, он наверняка скажет, он неплохой человек, этот канцлер Марлен, но я не спрошу. Не стоит принцу интересоваться судьбой заговорщиков. Это неправильно. Что бы ни двигало этой девушкой, я был ей благодарен за свою спасенную жизнь, и на этом точка. В конце концов, я выполнил свое обещание — все они остались живы. Все.