Книга Цветы и тени, страница 14 – Марта Трапная

Надо было вставать. Но я не мог себя заставить. Я открыл глаза и посмотрел в окно. Из-за дождя все казалось мутным, дрожащим, как было в детстве, когда я плакал. Я вздохнул, потому что даже плакать мне не хотелось. Кое-как я сел, натянул одеяло на плечи, и не мог заставить себя встать.

Раздался стук и сразу же дверь открылась. Робко вошел мой паж Матей. Угловатые плечи, испуганное лицо, черные волосы, торчащие как перья у слетка вороны.

— Ваша светлость, вы не встаете? Позвать вам целителя?

Я хотел было ответить, что нет, какой тут целитель, а потом подумал — а почему бы и нет? Должен же я хоть с кем-то поговорить? Тем более, что после церемонии я сменил целителей. Обоих. Этого я выписал из своего родного Реста. Принц, в конце концов, имею право на капризы.

Пришел Петер Арьона, как будто ждал за стеной. Хотя, может, и ждал, ему положено находиться рядом со мной, где бы я ни был. Маленький, похожий на сдобную булочку с непропеченной макушкой, с мягким голосом, как пух и твердым взглядом.

— Плохо спали, ваша светлость?

Я кивнул Матею на дверь, и паж исчез.

— Спал хорошо, просыпался плохо.

— Давит в груди? Стучат виски? Муть перед глазами?

Я кивнул в сторону окна.

— Так ведь дождь, Арьона. Конечно, мутно перед глазами.

Он посмотрел на окно, будто оно было виновником моего состояния. Потом аккуратно и мягко взял меня за запястье, встряхнул мою ладонь и замолчал, прижав большой палец к моей вене.

— В порядке, с кровью все в порядке, ваша светлость. Что же не так?

Я вздохнул.

— Я…

Нет, это было решительно нелепо. На что мне жаловаться? Жизнь у меня не такая, мне она не нравится? Да целитель тут же решит, что принц сошел с ума.

— Я в порядке, целитель Арьона, — сухо ответил я. — Спасибо.

Целитель покачал головой, придвинул к кровати высокий стул и взобрался на него, как в седло.

— Нет, ваша светлость, принц Лусиан, вы не в порядке. Прежде вы были румяным, двигались резво, как молодой жеребец. А сейчас… последние дни… в вас мало жизни. Я вижу.

Я покачал головой.

— Я не верю во всю эту чепуху — мало жизни, много жизни. Я воин, я верю в то, что вижу. Я молод, я здоров, во мне полно сил.

Арьона вздохнул.

— Тело здорово, но ваша голова нет. Мой совет вам, ваша честь, будет простым. Возьмите отряд, съездите к своим родным, в Рест.

— Для чего? — резко бросил я. — Чтобы понять, что и там я чужой?

Целитель покачал головой.

— Чтобы понять, где ваш дом, ваша светлость. Чтобы забыть о бумагах, подышать воздухом, поговорить со своим дядей. У вас здесь совсем нет друзей, ваша светлость. Вы один и вы одиноки.

— Никогда не слышал, чтобы от одиночества умирали!

— Но это не значит, что от него не умирают, одиноким ведь некому рассказать, почему они умирают, — грустно улыбнулся целитель. — Когда нет цели для жизни, нет и жизни.

Он поклонился и вышел, а я, закутавшись в одеяло, подошел к окну и выглянул в сад. Сад в этом году был не таким, как я запомнил его тем летом, когда только переехал в Эстерельм. Тогда он был похож на встрепанную после сна красивую женщину — вот здесь развалился на полдорожки куст белых роз, вот здесь над ровной изгородью барбариса взметнулись белые душистые стрелы каких-то колокольчиков, все было каким-то медовым, томно-роскошным, красивым до такой степени, что если бы эти цветы были людьми, то их красота была бы вызывающе неприличной. Но они были цветами и не знали стыда.