Книга Королева северных земель, страница 102 – Виктория Богачева

Рыжую воительницу конунг увидел на берегу. Походя кивнул хирдманам, которых приставил охранять драккары. Те махнули руками в ответ. Сигрид вскочила с валуна, на котором сидела, и, замочив сапоги, ступила в мокрый песок, оставляя глубокие следы. Такая же встрёпанная и разгневанная, как и Кнуд.

«Повздорили», — с удовлетворённой улыбкой понял Рагнар.

— Вечером проследим, кто придёт к дереву за стрелой, — сказал он сразу же.

У Сигрид сделалось растерянное лицо, словно она ожидала услышать совсем другое. Облизала сухие губы, сглотнула с таким трудом, что на тонкой шее проступил кадык, и медленно наклонила голову.

— Меня предала моя же мать, — обронила горько. — За мной не хотят идти люди. На Хёльме я не почувствовала ничего. Остров не принял меня, как не приняли и соплеменники.

Она замолчала и невесело усмехнулась краешком губы.

— Лучше бы ты убил меня тогда, Рагнар. Когда мы устроили на тебя засаду. Меньше было бы позора.

Конунг смотрел на неё и видел, как прядь волос выбилась из-за уха и липнет к щеке. Рука дёрнулась дотронуться и убрать, и он едва себя остановил.

Он чувствовал в груди огонь. Злой и упрямый. Тот самый, что толкает на поступки, о которых потом не жалеют, но за которые платят.

Рагнар сжал пальцы в кулак.

— Чушь, — бросил он нарочито грубо.

Сигрид горько переспросила.

— Чушь?..

Мужчина небрежно кивнул.

— Ты думаешь, меня принимали? — спросил он спокойно. — Думаешь, я стал конунгом потому, что меня любили?

Сигрид молчала, глядя на мокрый песок у своих ног.

— Меня ненавидели, — продолжил он. — Боялись. Ждали, когда оступлюсь. И каждый раз, когда я возвращался живым, проклинали.

Он помолчал, позволяя словам стать услышанными.

Сигрид так и не подняла головы. Стояла, глядя в песок, и в этом было столько обречённого отчаяния и усталости, что у Рагнара снова дёрнулась рука. Он сделал шаг, прежде чем успел остановить себя, прежде чем разум догнал тело.

— Не смей больше говорить, что тебя стоило убить, — прорычал он.

Сигрид вскинула на него взгляд. В нём было всё сразу: боль, злость, растерянность, обида и тоска. Она хотела что-то сказать, но слова не шли.

Рагнар выругался сквозь зубы — тихо, почти неслышно — и сделал то, чего не собирался.

Он грубо взял её за лицо обеими руками и поцеловал. Не нежно и не долго. Коротко, резко, так, будто хотел выбить из неё эту дурь о смерти и позоре.

Сигрид замерла лишь на миг, а потом ответила. Неуверенно, почти отчаянно.

Он отстранился первым. Дыхание было тяжёлым и злым. В груди всё ещё горел огонь, но теперь он обжигал иначе. Воительница смотрела на него широко раскрытыми глазами. Щёки её пылали, губы дрожали и отнюдь не от страха.

— Это… — начал конунг и осёкся.

Но Сигрид его опередила. Свирепо тыльной стороной ладони провела по губам, стирая следы поцелуя, и вызверилась.

— Ты что творишь?! — прошипела змеёй, позабыв, как несколько мгновений назад корила себя и поедом ела.

Нынче все её внимание было приковано к Рагнару.

— Ничего, — буркнул тот.

Сигрид вспыхнула румянцем до корней рыжих волос. Кровь прилила к лицу, глухо стучала в висках, а внизу живота расползалась противная слабость, которая напугала её в одночасье хлеще, чем поцелуй и косые взгляды соплеменников.

— Вечером, как стемнеет, приходи в Длинный дом. Пойдём в лес, — сказал конунг, а затем зашагал прочь, оставив её на берегу одну.