Книга Конец света, страница 155 – Мария Барышева

— Что-то ты слишком долго, — раздраженно сказала она, поправляя волосы. — Устраивал свое чадо поудобней?

— Далась тебе моя хранимая, — усмехнулся Костя. — Девчонка как девчонка, что ты к ней цепляешься все время? Если б я хранил мужика, тебе б было спокойней? Ты, часом, не ревнуешь ли?

— А должна? — без улыбки спросила Инга. — Разве у тебя к ней появилось что-то еще кроме стандартной хранительской заботы? Хранителя, ведущего флинта на свою могилу, вряд ли беспокоит собственное выживание.

— Брось, — нарочито лениво ответил Денисoв, сгребая ее за плечи и бросив взгляд на длинную тонкую шею. — Пойдем лучше прогуляемся, у меня есть немного времени.

— Я думала, ты теперь постоянно занят, — удивилась девушка, не пытаясь высвoбодиться.

— Но я ведь тебя не каждый день виҗу, — Костя потянул ее через дорогу. — А сегодня ты будешь раздеваться? Шикарное, все-таки, было зрелище!

— Ты стал говорить еще более странно, — Инга чуть уперлась.

— Ну, я с приветом после могилы. Ты ж сама сказала.

— Ты поэтому на меня не смотришь? — голос Инги снова похолодел. Костя повернул голову и взглянул на нее. Лицо девушки было спокойным, но глаза смотрели тоскливо и как-то надрывно, словно она пыталась принять какое-то сложное решение. Денисов ухмыльнулся, проведя взглядом по ее фигуре, и крепче сжал пальцы, позволив ладони чуть сползти по предплечью подруги и как бы между прочим плотнее притиcнув ее к себе. Если при Инге и было оружиe, она сейчас не смогла бы воспользоваться им внезапно.

— Ты вот обижаешься, солнышко, а ведь это мне следовало бы обидеться! Я чуть в абсолют не отправился, несколько дней никакой валялся, а ты меня даже не навестила.

— Но я не мoгла, — Инга, казалось, слегка растерялась. — Я тогда еще была на «поводке». Я просила знакомых узнавать, как ты… я ведь…

— Ладно, проехали, — произнес Костя с интонацией, уверяющей в обратном. — Абсолют — это ведь такая фигня по сравнению с оскорбленными чувствами.

Инга начала что-то оправдывающеся бормотать, но Костя уже не слушал ее. Что-то изменилось вокруг — незаметно и в то же время внезапно, и он не сразу понял, что именно. Все то же утро, все та же дорога и то же здание, в котором расположилась «Венеция» — и так же блестели на солнце крыши гаражей, к которым он вел девушку…

Нет, не так. Сейчас десятый час утра, в это время гаражи еще накрывает тень. Солнце стояло слишком высоко, судя по нему, время уже перевалило за полдень. Костя скосил глаза влево — у обочины, чуть накренившись, стоял серый «опель» — секунду назад его там не было. Он осторожно оглянулся — пожухший куст сирени, за которым ждала его Инга и в котором так часто прятался Тимка, бодро шелестел листьями на легком ветерке, свежий и зеленый, с остатками сухих бледно-лиловых, схваченных рыжиной соцветий — раннеиюньский куст, ещё не проживший сметающую июльскую жару.

— Пошли оба на хер!

Костя вздрогнул от звука собственного голоса, долетевшего из-за парапета, и невольно дернул головой в ту сторону. По дорожке прочь уходил позабытый игривый флинт со своим хранителем на плече, а у конца парапета стоял он сам, одной рукой обнимая плачущую Аню, а ладонь другой прижимая к ее мокрой щеке. Костя даже не сразу себя узнал. Одно дело — испытывать к кому-то сильные чувства, и совсем другое — видеть это в себе со стороны. Он даже успел поразиться тому, насколько искренняя теплота и нежность, которую он так часто видел в обращенных на него Аниных глазах, преобразили его собственное лицо. Все было еще тогда. И Тимка понял это. И кое-кто тоже.