Книга Антрацит, страница 126 – Кира Уайт

— Неужели все это дерьмо закончилось! – в наушниках раздается восклицание Тайлера, победно вскинувшего руку с так и зажатой в ней битой.

Дарю ему короткую улыбку, надеясь, что она не выглядит такой же насквозь фальшивой, какой ощущается. Оптимизм Тайлера мне не передается.

Даже будучи надежно пристегнутой в кресле, я все еще не верю в то, что мы действительно выбрались.

Одетые в защитные костюмы и маски люди, устроившиеся напротив, и еще более накаленные нервы не дают забыть – ничего еще не кончено.

Упираюсь взглядом в согнутые колени и постукиваю по ним ладонями, затем разглаживаю помятую ткань пижамных штанов. На середине бедра замечаю торчащую из наружного шва нитку. Переключаю внимание на нее. Тяну до тех пор, пока не понимаю, что еще чуть-чуть и образуется прореха. Оставляю нить в покое, шумно выдыхаю и, попеременно постукивая пятками по матрасу, снова уставляюсь в потолок.

Ничего. Ни одной трещинки или неровности. Зацепиться абсолютно не за что.

В тысячный раз лениво осматриваю небольшую полностью белую комнату. Даже единственный предмет мебели – довольно широкая больничная койка – и та того же цвета, включая постельное белье. Как и моя пижама, состоящая из штанов и рубашки на пуговицах. Все остальные вещи забрали то ли из-за того, что из чистого ничего не осталось, то ли потому что не вписывается в скучную цветовую гамму. Даже носки не дали, не то что ботинки.

Взгляд упирается в запертую дверь и стекло на половину стены справа от нее. За окном коридор, в котором тоже не происходит ничего интересного.

Мое заточение в этой то ли камере, то ли больничной палате длится уже вторые сутки, а возможно, и больше – часов здесь нет.

Карантин – так нам объявили сразу после приземления на военной базе в Тенсвилле, а после, не слушая возражений, развели по разным направлениям. В голове до сих пор звучит уверенный голос Лиама, призывающий не волноваться и довериться докторам. А еще он обещал, что мы скоро увидимся. Но прошли уже все мыслимые и немыслимые сроки этого понятия. А я до сих пор одна. Видимо, не только меня держат в заточении.

Мне позволили помыться, выдали чистую одежду, которая уже порядком помялась за бесконечные часы лежания на кровати, и отправили на обследование. Одетая в защитный костюм женщина осмотрела меня с особой тщательностью, измерила все показания организма, взяла необходимые материалы для анализов и испарилась. С тех пор я сижу в одиночестве, изредка нарушаемом одним из военных или докторов, по облачению непонятно. Мне приносят еду и воду, на этом контакты заканчиваются. Выйти нет ни одной возможности, ведь даже туалет находится за смежной дверью.

Я понятия не имею, что с остальными. Где они и в порядке ли. Не в курсе, что со мной. Вопросы напрочь игнорируются, и в какой-то момент я перестала их задавать.

Стоит прикрыть глаза, как перед ними встают образы погибших Скарлетт и Кейт, но как только их открываю, снова вижу уже ставшие ненавистными стены. Чувствую мнимую безопасность, которая рассеивается из-за того что мне не дают никаких ответов.

Единственное, что остается, – бесцельно пялиться в потолок, мерить шагами камеру и глазеть в окно на пустой коридор.

За бесконечные часы, проведенные взаперти, я уже успела накрутить себя настолько, что почти смирилась с исходом, предвещающим скорую смерть.