Книга Антрацит, страница 127 – Кира Уайт

Хотя бы мышцы отдохнули и больше не болят, но это сомнительный плюс.

Закрываю глаза и приподнимаю голову, чтобы поправить подушку. Можно попробовать поспать. Так пройдет еще несколько часов, которые приблизят… А к чему, собственно, приблизят? Когда-то же эта изоляция должна закончиться. Вряд ли военным захочется держать нас здесь вечно.

До слуха доносится тихий писк, возвещающий о посетителе. Вскидываю голову, ожидая увидеть очередного человека в химзащите, хотя еду приносили всего часа три назад.

Застываю, наткнувшись взглядом на вошедшего.

— Макс… – выдыхаю чуть слышно, поспешно сажусь и вскакиваю с кровати, отчего из-за резкой смены положения слегка кружится голова.

Кафельный пол холодит босые ступни, что немного приводит в чувства. Замираю рядом с койкой и во все глаза смотрю на брата. Черные волосы растрепаны, под глазами темные круги, скулы скрывает минимум четырехдневная щетина. Вместо привычных классических брюк и рубашки на нем потертые темные джинсы, под распахнутой легкой курткой серая футболка.

Он обшаривает мою фигуру цепким взглядом, словно ищет повреждения. С минуту не двигаемся, не переставая таращиться друг на друга. Я до такой степени потрясена его неожиданным появлением, что не в состоянии пошевелиться.

— Ника… – начинает брат, и я отмираю.

— Ты без защитного костюма, – выпаливаю осипшим голосом. – Я… со мной…

— Ты в порядке, – поспешно заверяет Макс. – Я только от врача.

Плечи расслабляются, наконец ощущаю какое-то подобие спокойствия.

Медленно отрываю ноги от пола и плетусь навстречу брату. Он тоже сдвигается с места. В пару шагов преодолеваем разделяющее нас расстояние. Падаю в его объятия и дрожу всем телом. Максвелл обнимает меня так крепко, как никогда до этого.

— Макс… – всхлипываю я, на миг поддавшись эмоциям.

— Я здесь, – бормочет он мне в волосы. – Все закончилось. Теперь ты в безопасности.

Брат с такой силой прижимается губами к моему лбу, что становится больно. Но я не жалуюсь. Это тот вид боли, который принимается с благодарностью. Я знаю Макса с детства и хорошо понимаю, что значит этот жест. Он выдает все волнения и тревоги, что брат испытывал до самого момента встречи.

Плотнее прижимаюсь к нему, утыкаясь носом в теплую ткань футболки и вдыхая отголосок знакомого родного аромата.

— Ты даже не представляешь, как мы волновались, – признается Максвелл, опуская подбородок мне на макушку.

Подавляю очередной вздох, но не произношу ни слова о том, что пережила сама, пока мои родные просто волновались. Боюсь не удержаться и скатиться в обвинения и в истерику. Мне нужна трезвая голова, чтобы выяснить все подробности произошедшего, даже если брат будет сопротивляться.

Начать решаю с нейтрального.

— Как мама?

— В ярости, – без доли веселья сообщает Макс. – Как только Рейчел добилась ответов от отца, пригрозилась прикончить его, если с тобой что-нибудь случится.

Не сдерживаю улыбку. В этом вся мама. Боже, как же я по ней соскучилась. До этого момента даже не представляла насколько.

К глазам вновь подкатывают слезы, но я давлю порыв разрыдаться. Чуть отстраняюсь, чтобы заглянуть в глаза брата. Они такие же синие, как у Дэвида, и я еще никогда не видела в их глубине столько всепоглощающей усталости. От этого в груди становится еще тяжелее.