Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 101 – Ри Даль

— Поймите меня правильно, — поясняла она, — я делаю это отнюдь не в память об Ольге Михайловне, но ради Мари и Алексея Дмитриевича. Они заслуживают мира и покоя. О живых заботиться мудрее.

— Я понимаю, Анастасия Демидовна, — соглашалась я. — Поверьте, и Его Светлость, и Мари, и лично я безмерно благодарны вам за ваше гостеприимство.

— Только умоляю вас, дорогая, — строго заявила княгиня, — не стоит меня разыгрывать и утаивать очевидное. Я-то уж сразу поняла, в каких отношениях вы состоите с Алексеем Дмитриевичем.

— Боюсь, вы могли понять превратно…

— Нет-нет, лично я против ничего не имею. Полагаю, вы оба понимаете, на что идёте. Да и положение Скавронского многое окупит. У нас тут не Петербург, хотя пересудов вам не избежать. Но будьте покойны — я на вашей стороне.

— Ещё раз премного благодарю вас, Ваше Сиятельство.

— Полно, дитя. Надеюсь, мы с вами друг друга поняли.

Я понимала, о чём говорит княгиня и думала об этом неоднократно, в течение всех тех месяцев, что мы занимали всё восточное крыло её имения, которое нам так щедро выделили.

Разумеется, о том, чтобы проживать в одной комнате с графом, не могло быть и речи. Официально я по-прежнему оставалась гувернанткой его дочери, Марии Алексеевны Скавронской. Но по факту уже многие замечали, что граф не убивается горем по безвременно погибшей жене. Алексей Дмитриевич носил траур и намеревался носить его ещё до июня — когда истечёт отведённый срок. И, конечно, первое время он был подавлен. Вместе Ольгой Михайловной погибло практически всё его имение. Однако вскоре он воспрял духом и вплотную занялся расширением уже имеющегося строительного проекта — приволжской усадьбы.

Поступить таким образом предложила я. Алексей Дмитриевич сначала возразил, что дом этот мой, и он не станет отбирать подарок.

— Но, если ваше предложение всё ещё в силе, — заметила я, — почему бы нам всем не поселиться в нём?

— Бог с вами, Анна! Разумеется, в силе! Как вы могли подумать иное? Но ведь там совсем немного места.

— Строительство ещё идёт. Можно внести корректировки.

Скавронский ещё некоторое время спорил со мной, но я была непоколебима, и в конце концов он счёл достаточным довод, что это место очень нравится Мари — она хотела бы там жить. Так что проект пришлось расширить и доработать, а значит, жить у Куракиных нам предстояло ещё в лучшем случае полгода.

Впрочем, ни княгиня, ни её многочисленное семейство не выказывали возражений. Я же в свою очередь поначалу очень переживала за Мари — как она адаптируется в новом месте, с новыми людьми, после стольких потрясений. Малышка потеряла мать. Трижды. Сначала Ольга Михайловна бросила дочь и укатила в Париж, затем, много лет спустя вернулась и почти сразу предала самым жестоким образом. А после отправилась на тот свет. Как это пережить десятилетней девочке? Как научиться снова доверять людям и общаться открыто?

Оказалось, общество внуков княгини пошло ей только на пользу. Поначалу Мари стеснялась, тушевалась, а то и вовсе пускалась в слёзы из-за любого пустяка. Все относились с пониманием и старались помочь каждый на свой лад. Однако уже через несколько недель пребывания у Куракиных стали происходить изменения: Мари подружилась с Соней, средней из троих детей. Соне было двенадцать, и она мнила себя кем-то вроде старшей сестры и наставницы для Мари. Маленькая княжна была деловитой и решительной. В сравнении с ней даже непростой характер Мари казался воистину ангельским.