Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 100 – Ри Даль

— Да, мы с твоим папой хотим сочетаться браком, это правда. Но, что бы ни случилось, я всегда буду заботиться о тебе. Всегда буду тебя любить. Ты всегда будешь моей дорогой Мари, ради которой я сделаю что угодно. Мари, я не могу стать тебе родной матерью, но я постараюсь дать тебе всё, что должна давать родная мама. Пожалуйста, поверь мне, милая, — я поцеловала её замёрзшую ладошку.

Она ничего не ответила. Просто сникла. Потом свалилась ко мне на плечо и снова разрыдалась.

Какое-то время слёзы её не желали просохнуть, но затем у Мари, кажется, не осталось сил даже на то, чтобы плакать. Мы снова укутали её потуже во всё, что нашлось из одежды. Граф взял дочку на руки и понёс вниз.

Обратно в имение мы вернулись лишь глубокой ночью. Уже не торопились, потому что на руках с ребёнком верховая езда представлялась особо опасной. Однако на подступах к Лебяжьей Слободе мы синхронно остановили лошадей.

— Анна, вы чувствуете?.. — спросил граф, не уточняя своих слов.

Но я поняла, что он имеет в виду.

— Да… — протянула я и принюхалась к морозному воздуху. — Пахнет гарью.

Мы переглянулись. Мари уже спала. К счастью, не проснулась и не увидела нашу тревогу. А тревога наша ещё больше усилилась по мере приближения к дому.

Ещё издалека мы разглядели огненное зарево и столб дыма. Потом заслышались и крики людей. Страшная догадка разлилась по венам. Мы чуть ускорили темп, хотя чутьё подсказывало, что уже поздно и торопиться больше некуда.

Где-то у ворот нас перехватил Василий. Даже без его объяснений было понятно, что горит усадьба.

— Беда, барин! — взвыл конюх. — Беда! Беда бедовая!

— Что случилось? — граф старался не кричать, но лицо его уже побледнело до цвета снега, и на этом лице ярко отражались всполохи огня.

— Беда… — повторил Василий. — Аукнуться не успели! Прибежали-то сразу! Все понабегли! Да только… — он обернулся к дому, пожираемому пламенем. — Опоздали мы совсем опоздали… Графиня совсем обезумела…

— Графиня? — спросила я. — Что она сделала?

— Так она-то и подожгла дом! — воскликнул конюх. — Марфа Васильевна своими ж глазами видала! Швыхнула поленьице из камину прям в завеси! А оно как вспыхнет!

— Что с Марфой Васильевной? — быстро спросил Скавронский.

Меня поразило, как он прежде всего забеспокоился о своей старой ключнице.

— Жива! — доложил Василий. — Жива! А вот Ольга Михайловна…

Он поджал губы, и из глаз его потекли слёзы. Конюх не осмелился сказать графу прямо, что жены его, Ольги Михайловной Скавронской, больше нет среди живых.

Княжеская усадьба Куракиных, Казанская губерния, 14 апреля, 1891 г.

—

— Александр, будь добр, веди себя приличествующе в обществе юной графини! — отчитала внука княгиня Куракина.

Саша надул губы, а через минуту уже снова втянулся в игру.

Сегодня в усадьбе Куракиных праздновали Пасху. Пригласили всех детей из окрестных имений, а также родственников и друзей Куракиных. Анастасия Демидовна слыла женщиной щедрой и жалостливой, так что никто не удивился, когда она, едва заслышав о несчастье Скавронского, немедля пригласила его к себе.

Мы переехали прямо под Новый Год — я, Мари, Марфа Васильевна, Василий Петрович, Степан Михайлович, Иван Петрович и, конечно, сам граф. Но, соблюдая приличия, Анастасия Демидовна распорядилась отменить все большие шумные мероприятия.