Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 17 – Ри Даль

Однако я для себя пришла к главному выводу: я жива, а это уже немало. А покуда человек жив, ещё есть шанс многое изменить. И я приложу все усилия к тому, чтобы даже после такого жуткого падения, к счастью, не ставшего фатальным, Анна Сергеевна Некрасова смогла оправиться — не только физически, но и морально, и духовно, и… финансово.

О последнем мне как раз вовремя напомнила мадам Дюпон:

— Mademoiselle Некрасова, s'il vous plaît, пожаловать к мadame Барятинская. La situation financière de votre père nous oblige à prendre une décision urgente concernant votre séjour dans cet établissement. («Финансовое положение вашего отца вынуждает нас принять срочное решение в отношении вашего пребывания в этом учебном заведении»)

Я бросила взгляд на Лидию Матвеевну. Та с явной неохотой кивнула, подтверждая слова француженки.

Ну, что ж, я хотя бы убедилась, что почти твёрдо стою на ногах. А это уже немало. Теперь пришло время сделать первый действительно важный шаг в своей новой жизни.

К кабинету начальницы Института мы подошли втроём — я и мои две уже бессменные сопровождающие, которые глаз с меня не спускали. В принципе, правильно делали, я же не ориентировалась на местности, хотя внутреннее расположение помещений в этом здании знала наизусть. Комната руководителя учебного заведения располагалась всё в том же месте. В «моё» время училищем руководил мужчина, а во времена моей прабабушки (как же трудно говорить «сейчас»…) этот пост занимала женщина.

— А как, говорите, зовут мадам Барятинскую? — как бы про между прочим поинтересовалась я у Ковалёвой.

— Елизавета Фёдоровна, — ответила она с беспокойством во взгляде. А беспокоиться-то было о чём, мне-то уж точно. — Анна Сергеевна, Анечка…

— Да?..

Лидия Матвеевна задержала меня у входа, хотя француженка была настроена немедленно войти.

— Прошу вас, проявите… сдержанность, — вежливо попросила Ковалёва. — Вы ещё не оправились, и будет правильно, если… по большей части, буду говорить я.

— Ваша помощь мне точно понадобится, — согласилась я, прикидывая в уме всё, о чём успела мне поведать Лидия Матвеевна по дороге сюда.

А поведала она мне следующее: дела мои плохи, поскольку отец мой (ну, то есть на самом деле мой прапрадед) слёг по здоровью, и состояние его боле не предполагает обеспечение средств для моего дальнейшего обучения. Об этом с прискорбием сообщила в письме моя тётушка, после чего я (ну, то есть тогда ещё настоящая Анна Сергеевна) лишилась чувств и упала с лестницы. Так что сейчас мне предстояло узнать неминуемое — дату своего отчисления из Института благородных девиц, которая, по моим скромным подсчётам, уже наступила. Может, эпохи-то и разные, но финансовые проблемы влекут одинаковые последствия во все времена.

— Анна Сергеевна, — снова притормозила меня Ковалёва, когда я уже собиралась зайти к начальнице, — вы хоть что-нибудь помните?

— Смутно, — уклончиво ответила я, а она вздохнула.

— Что ж, возможно, получится рассчитывать на отсрочку…

— Не будем терять de temps, — вклинилась в наш разговор мадам Дюпон. — Идти. Сейчас.

Ковалёва послала мне многозначительный взгляд, значения которого я не поняла, после чего мы все втроём вошли в кабинет.

Мадам Барятинская восседала за большим дубовым столом в окружении многочисленных бумаг, как и положено начальнице. Лицо её показалось мне немного знакомым, впрочем, как и всё, что я наблюдала за последний час после своего пробуждения (или чудесного «воскресения»).