Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 19 – Ри Даль

— Елизавета Фёдоровна! — взмолилась Ковалёва. — Анечке ведь остался последний год!..

Внезапно Барятинская ударила ладонью по столу. Мадам Дюпон и Лидия Матвеевна синхронно подпрыгнули. Я тоже немного испугалась, но не дрогнула.

— Мы не можем держать воспитанниц без оплаты, сударыня, — чуть повысила голос начальница. — Мы не в том положении, чтобы заниматься благотворительностью. И вам это известно не меньше моего.

— Да… Да, конечно, мадам, — пробормотала Ковалёва, опуская глаза.

— Анна Сергеевна, — глянула на меня начальница со всей строгостью, — даю вам три дня, дабы вы смогли уладить свои дела и отправиться в путь.

— А куда мне оправляться? — спросила я, понимая, что вряд ли получу ответ на этот вопрос.

— То уже ваша забота, — ожидаемо выдала Елизавета Фёдоровна. — И помните, Бог не даёт нам испытаний тяжелее, чем мы сможем принять. Крепитесь, сударыня. Господь вам в помощь.

На этом стало понятно, что разговор окончен, а дальнейшие доводы не возымеют никакого успеха. Начальница уже всё решила. И, кажется, ещё до того, как мы появились в её кабинете. В целом весь этот визит был чистой воды формальностью, только для того, чтобы уведомить меня об отчислении.

Могло ли быть иначе? Не знаю. Я же не в курсе всех действующих порядков.

В Суворовском училище обучение проходили исключительно за счёт государства, но сейчас я находилась в другом государстве, где властвовали иные законы. Учёба благородных девиц оплачивалась — либо из кармана родителей, опекунов или сторонних благодетелей. В редких случаях давались квоты, но что-то мне подсказывало, что Анне Сергеевне (то есть — мне) такую квоту было не выбить ни за какие коврижки. Начальница уже сказала своё слово, а она тут — царь и бог.

Полагаю, она была уже негативно настроена в моём отношении из висящего долга. Да, деньги решают многое. Иногда даже всё. Вот и мою нынешнюю судьбу они же решили. И куда мне теперь было податься?..

Был ещё один момент, который занимал мой ум: вроде бы случайная реплика мадам Дюпон не давала мне покоя — что-то тут было нечисто.

Чтобы выяснить истинный смысл её слов, я решила действовать напрямую. Как только мы покинули пределы кабинета начальницы, я обратилась к француженке:

— Мадам Дюпон, а что вы говорили о лестнице?

— Лестница? — делано изумилась она и вздёрнула нос. — Не знать.

— Мадам Дюпон…

— Анна Сергеевна, — вмешалась Ковалёва, — прошу вас, будьте благоразумны.

— Я вполне благоразумна. Просто хочу понять…

— Анечка, — Лидия Матвеевна резко оттащила меня прочь от мадам Дюпон, — умоляю, сейчас не время. Вы не в том положении, душенька.

— Да о чём вы? — я выдернула свой локоть с силой.

Видимо, молодая учительница никак не ожидала от меня подобного проявления резкости. Возможно, она даже решила, что я действительно тронулась умом, но чувство, что меня водят за нос, не покидало. А я терпеть ненавижу вот эти все интриги и фальшь, и сейчас интуитивно понимала — от меня что-то скрывают.

— Лидия Матвеевна, вы пользуетесь тем, что я потеряла память? — спросила с той же прямотой.

И это подействовало: Ковалёва отвела глаза, как делают все безыскусные лгуны. По всему было видно, что обман давался ей непросто. Но я даже предположить не могла, в чём может быть соль. Что-то случилось на той лестнице — что-то, что мадам Дюпон видела и о чём порывалась сообщить Елизавете Фёдоровне, но ей не дали. А не дала ей этого сделать именно Ковалёва — стало быть, Лидия Матвеевна тоже видела или, по крайней мере, была достаточно осведомлена об истинной картине событий.