Книга Учебные хлопоты сударыни-попаданки, страница 52 – Ри Даль

— Мари, за непослушание ты будешь наказана!

— Мама потому и уехала от тебя! Потому что ты всегда всё запрещаешь! — выпалила она.

— Мари, немедленно замолчи!

— Не замолчу! Не замолчу!.. — и вдруг она оборвалась, как-то странно выпучила глаза и опасно накренилась.

— Мари?.. — испугался Скавронский.

— Мари… — выдохнула я и поняла, что обязана срочно спуститься с лошади.

Не знаю, каким чудом не разорвала платье и не споткнулась. Риск такого исхода был весьма велик. Однако я не запнулась ни на секунду и соскочила наземь даже без посторонней помощи.

— Мари, что с тобой?! — пока Скавронский недоумевал, я уже бежала к девочке.

Чутьё твердило, что с ней точно не всё в порядке. Я не успела буквально пару метров, когда девочка окончательно потеряла равновесие и рухнула под копыта лошади.

— Мари!!!

Я схватила её за руки. Всё тело её содрогалось и тряслось безумными конвульсиями. Я уже видела такое однажды и знала, что делать.

— Мари, милая!.. — Алексей Дмитриевич был рядом через пару секунд.

Я смогла самостоятельно оттащить девочку подальше от коня и пыталась перевернуть набок. Она не давалась и беспрестанно дёргалась, словно её изнутри прошибали разряды тока. Глаза страшно закатились. На губах выступила пена.

— Надо что-то вложить ей в рот… — граф потянулся пальцами.

— Не смейте, — приказала я. — Это может лишь навредить. Или вам, или Мари.

— Но, позвольте…

— Всё будет нормально, — мне наконец удалось переложить девочку так, чтобы она не задохнулась.

— Её надо держать.

— Нет, не надо, — перебила я. И мой тон заставил его замолчать. — Это должно пройти само, естественным образом. Мари, мы рядом. Не бойся, мы рядом, — зашептала я, осторожно поглаживая девочку по голове.

Она вряд ли слышала, но должна была уловить на уровне ощущений, что находится в безопасности.

Приступ продолжался около минуты или чуть больше. А затем стих, и Мари перестала дёргаться. Первым делом она бессмысленно уставилась на меня. Я бережно стёрла остатки слюны с её лица, потом сняла с себя пальто и укутала её. Граф всё это время просто наблюдал за моими действиями, а затем, очнувшись, стянул свой камзол и набросил мне на плечи. Я поблагодарила его кивком, оставаясь сосредоточенной на девочке.

Она была напугана и растеряна. Долгое время не могла ничего произнести, а потом расплакалась. Я обняла её, и Мари прильнула ко мне так тихо и доверчиво, что у меня сжалось сердце.

Домой мы вернулись пешком. Часть пути Скавронский нёс дочку на руках, пока она не сказала, что может идти сама. За оставшимися в отдалении лошадьми послали Василия, граф и Мари отправились в спальню. Я же, усталая и перепачканная, вернулась в покои, с которыми уже должна была проститься. Марфа Васильевна предложила накрыть для меня стол, но я отказалась. Есть не хотелось абсолютно. Я и сама перепугалась до одури.

За окном уже темнело, когда в мою дверь тихо постучали. Мне подумалось, что это снова ключница зовёт меня к ужину, однако на пороге вырос Скавронский.

— Анна Сергеевна, — начал он чуть сдавленным голосом, — могу ли я просить вас о разговоре? Понимаю, час поздний, и вы устали…

— Нет-нет, Алексей Дмитриевич, входите.

Он кивнул и вошёл, аккуратно притворив за собой дверь. Сделал пару шагов по комнате. Я предложила ему сесть в кресла, сама заняла другое, рядом.