Книга Вторая жизнь профессора-попаданки, страница 115 – Виктория Богачева

— Где я? — прокаркала хрипло.

Горло, рот, язык — все было сухим. Каждое слово царапало изнутри, словно в глотке застрял песок. Говорить могла с огромным трудом, думать было почти невозможно. Настолько тяжелой ощущалась голова.

— Тшш, — произнесла незнакомая женщина.

Я не узнала ее по голосу, но ответила, что одета она была в белое.

— Воды, — еще более хрипло проскрежетала я, и едва не задохнулась от облегчения, когда губ коснулась влажная ткань.

— Вам покамест нельзя, — сказал все тот же голос с сожалением. — Доктор запретил.

Говор у нее был старинный, а над кроватью угадывался балдахин. По крайней мере, я не умерла вновь и не очнулась в каком-нибудь другом мире.

— Где я? — повторила настойчиво, вцепившись в руку женщины.

Я истратила на этот жест остатки сил, а хватка вышла слабее, чем у цыплёнка. Незнакомка с легкостью высвободила запястье и ответила.

— У Ее светлости княгини Хованской.

Но я уже не услышала, потому что вновь погрузилась в сон.

Во второй раз я пришла в себя днем. Голова уже не ощущалась настолько тяжелой, и комната почти перестала расплываться перед глазами. Стоило их открыть, как со мной заговорил прежний ласковый голос.

— Очнулись, Ольга Павловна?

Я рискнула чуть повернуть голову и обрадовалась, не почувствовав тошноты.

— Я — сестра Марфа, — представилась немолодая женщина в белом фартуке и такой же белой блузке. Голову ее покрывал плотный платок, из-под которого не выглядывал ни один волосок.

— Где я? — повторила свой предыдущий вопрос и удивленно заморгала, услышав ответ. — Почему я здесь? Что произошло?

Я оперлась ладонями о матрас и излишне резко попыталась встать, когда левое плечо прострелила боль. Охнув, я сползла на подушки, чувствуя, как лоб покрылся испариной.

— Тише-тише, — женщина, которую я определила как сиделку, тут же всполошилась. — Доктор не велел вам тревожить рану.

Воспоминания о случившемся нахлынули разом после ее слов, и я задрожала так, словно вновь оказалась в той аудитории. По вискам скатились несколько капель ледяного пота, и по позвоночнику вновь пробежал могильный холод.

— Кто-то пострадал? — тихим голосом, чтобы сдержать рыдания, спросила я.

— Все живы, — тотчас откликнулась сестра Марфа, и стало намного легче. — Я пойду скажу Ее светлости, что вы очнулись, — она поднялась со стула, что был придвинут к кровати, и подошла к двери.

Я проводила ее взглядом, попутно со слабым интересом изучая обстановку комнаты. Очевидно, меня разместили в одной из гостевых спален — они всегда в изобилии присутствовали в огромных особняках. Напротив кровати у стены стоял изящный комод, с левой стороны у окна располагался чайный столик, окруженный тремя креслами; по правую руку было трюмо с резными ножками и огромным зеркалом. Стены были оклеены розовато-песочными обоями с золотистыми вензелями. Раздвинутые шторы пропускали в спальню весенний свет.

Я слабо пошевелила пальцами. Левое плечо ныло — глухо, тянуще, с отдачей в шею.

— Ольга Павловна? — в приоткрытую дверь в спальню заглянула княгиня Хованская. — Как вы себя чувствуете?

Она вошла и заняла стул, на котором сидела сестра Марфа.

— Как я оказалась у вас? — было первым, что я спросила. — И какой сегодня день?

Варвара Алексеевна едва заметно вздохнула, нахмурила тонкие брови и разгладила простое, домашнее платье на бедрах.