Книга Любовь вопреки запретам, страница 77 – Сандра Лав

Эта картина завораживала.

Порыв холодного ночного воздуха прошелся по террасе, Мишель невольно поежилась. Тонкие плечи чуть вздрогнули. Я подошел к висящему на спинке кресла пледу. Снял его и медленно, стараясь не спугнуть, направился к ней.

Мишель не сразу заметила меня. Ее взгляд был прикован к ворону. Только когда я накинул ей плед на плечи, ее тело вздрогнуло от неожиданности. Резко развернувшись, она встретилась со мной взглядом. Удивление на ее лице было искренним, смешанным с легкой настороженностью.

— Уже поздно, тем более опасно, быстро в кровать, произнес я, голос прозвучал тише, чем я ожидал, полный скрытой заботы, которую мне так хотелось донести. Я опустился на соседний стул, стараясь сохранять невозмутимый вид.

Мишель скривилась, ее подбородок дерзко вскинулся.

— Я сама решу, когда поздно, а когда нет, ответила она, и в ее голосе прозвучала та самая упрямая искра, которая, честно говоря, всегда меня одновременно раздражала и чертовски забавляла. Она была непокорной, и это было частью её сущности, которую я так ценил. Любил.

Несмотря на дерзкий ответ, она все же приняла плед, покрепче закутавшись в него. Ворон, сидящий на перилах, перевел на меня свой проницательный взгляд. Его черные глаза изучали меня с неприкрытым подозрением.

— Думаешь, что я шучу, хрипло произнес я. Мишель опустила глаза, теребя край.

— Что ты здесь делаешь, продолжал я свой допрос. Мишель скривилась, зажмурившись.

— Ты запер меня в комнате против моей воли, хочешь чтобы я свихнулась в замкнутом пространстве. Мне нужен свежий воздух, чтобы восстановиться, прошипела она. Я поджал губы, кивнув на ее ответ.

Ее ворон в открытую злобно смотрел на меня, вставая на дыбы. Его перья аж встрепенулись.

— Я ему не нравлюсь, пробормотал я, видя, как птица довольно гаркнула, словно подтверждая мои слова. Мне стало смешно.

— Ему никто не нравится, Мишель улыбнулась уголком губ.

— А ты больше всех, вдруг хрипло и четко проговорил ворон, Мишель цокнула, пристыженно вздохнув. Я же не сдержал усмешки, откидываясь на спинку стула.

Мы молчали. Долгие минуты тянулись в этой тишине, наполненной лишь легким шелестом ветра и далекими звуками ночного леса. Но даже это молчание было невероятно приятным, глубоким и умиротворяющим.

Впервые за долгое время я не чувствовал давления невысказанных слов, тревоги или необходимости что-то доказывать. Она не спешила уходить, оставалась рядом, и это радовало меня больше, чем я мог бы признать вслух.

Я еще никогда не испытывал такого блаженства, такого глубокого и обволакивающего спокойствия. Это было ощущение дома, покоя, будто все бури внутри утихли, и мир вокруг наконец обрел правильные очертания. И всегда, всегда такие ощущения возникали только рядом с ней.

Я повернул голову, взглянув на неё. В свете луны её профиль казался высеченным из камня – строгим, но в то же время удивительно хрупким.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил я, мой голос невольно смягчился.

Мишель не сразу ответила. Она лишь зажмурилась на мгновение, словно отгоняя непрошенные мысли, и смотрела куда-то перед собой, в пустоту ночного сада.

Затем медленно повернулась, и её взгляд встретился с моим. В её глазах плескалась привычная настороженность, но в глубине я увидел тень какой-то усталости, едва скрываемой.