Книга Простить или убить?, страница 58 – Соня Бейтман

Дойдя до конца запутанного и ужасного бесчувственного отчета, я сразу вернулась к результатам поиска и нашла ссылку на статью, где обсуждалось решение суда. Джослин признали невиновной, но она была близка к заключению. В статье говорилось, что прокурор, который вел ее дело, еще в разгар судебного разбирательства серьезно пострадал в результате несчастного случая дома, а судья-женщина, его заменившая, куда меньше настаивала на обвинительном приговоре. Она предложила Джослин признать вину и отделаться общественными работами, но к тому времени государственному защитнику уже удалось убедить присяжных в невиновности вдовы, и ее освободили.

Эта статья по дате была последней, больше Джози Бэбкок нигде не упоминалась.

Я закрыла браузер и отодвинулась от компьютерного стола. Неудивительно, что Джослин так старалась сохранить в тайне от полиции свои подлинные данные. Ее оправдали, но с точки зрения стороннего наблюдателя дело выглядело так, будто она убила своего молодого мужа и сумела избежать наказания… и даже умудрилась устранить прокурора, который настаивал на ее заключении.

Впрочем, я не верила, что Джослин в чем‐то виновата: это просто ужасное стечение обстоятельств.

Минуту я размышляла о том, чтобы позвонить ей, спросить, не хочет ли она поговорить. Прошлое принесло ей много боли, и я сомневалась, что в ее жизни нашелся человек, который слушал ее с сочувствием. Второй муж точно к таким не относился. Может, она доверилась Кристал, хотя вряд ли рассказала ей что‐то существенное.

Кристал выросла в обеспеченной семье, а Джослин – нет. Неважно, насколько благие намерения у тех, кто родился богатым, они нас просто не понимают.

В конце концов я решила не звонить. Во-первых, было довольно поздно, а во‐вторых, если Джослин действительно захочет поговорить, надо дать ей возможность сделать первый шаг. Если надавить на больное, люди обычно закрываются – так захлопывается ракушка, чтобы сохранить драгоценную песчинку, из которой выращивает жемчужину.

Лучше не показывать Джослин, что я знаю о ее прошлом, и надеяться, что однажды она сама мне доверится.

Мой источник в полиции по возможности держал меня в курсе расследования. Например, я с самого начала знала, что детективы не считают Долана Барроу жертвой Карателя Бессердечных и что его жена Алексис Барроу является главным подозреваемым в его убийстве. Знала, что у Шары Хойт, кроме жестокого обращения, был и другой мотив убить своего мужа и что ее подозревают гораздо больше, чем она показывала остальным, даже Морин.

Знала, что Джослин Кармайкл не является основным подозреваемым в убийстве мужа, хотя у нее было множество причин желать ему смерти, как и у всех нас.

Но даже с такими слабыми доказательствами детективы, расследующие дело Карателя Бессердечных, жестко давили на нас. На всех, кроме Джослин. Хотя смерть мужа сделала ее очень богатой, она казалась совершенно невинной. Больше всех выглядела потрясенной убийством и меньше остальных страдала от вспышек гнева. Она не злилась даже на человека, который много лет над ней издевался. Само воплощение хрупкости и беспомощности.

Но Джослин была куда сильнее, чем многие полагали. Это я тоже знала.

У милой, невинной Джослин было трагическое прошлое, которое она по понятным причинам старалась сохранить в тайне. До встречи с Мэттью Кармайклом она уже потеряла одного мужа при подозрительных обстоятельствах, а теперь лишилась и второго.