Книга Комната их тайн, страница 27 – Клэр Дуглас

— До меня никак толком не дойдет…

Я беру ее руку и замечаю, что к другой тянется трубка капельницы.

— Неудивительно. Ты до сих пор в шоке.

Мысль о том, что кто-то сделал это с моей сестрой, что кто-то причинил ей боль, убил Кайла, будит во мне одновременно отчаяние и ярость. Она кажется такой хрупкой в больничной постели, с перебинтованной головой и этой капельницей, что мне хочется схватить ее в объятия. Раньше я никогда ничего такого не ощущала.

— Девочки! – восклицает сестра с лицом, искаженным от страха. – С ними все хорошо? Боже, скажи, что они в порядке!

— Ш-ш-ш! Они в порядке. Они всё проспали.

— Слава богу! – Элис заметно расслабляется, хотя на лице у нее до сих пор написаны ужас и скорбь. – Жаль, что я совсем ничего не помню… – У нее немного заплетается язык – наверное, от седативных. – Помню только, что мы лежали в кровати, и тут вдруг этот шум… откуда-то снизу… и Кайл, он… он… – Она опять плачет.

Я ласково сжимаю ее пальцы.

— Не надо об этом говорить.

— …он пошел вниз посмотреть, что происходит. И никак не возвращался, поэтому я вылезла из постели и тоже спустилась. Но он уже… он лежал там, на ковре… О господи! – Элис всхлипывает, и я встаю со стула, чтобы обнять ее, стараясь не потревожить при этом капельницу.

— Ох, Элис, – говорю, тоже начиная плакать. Невыносимо видеть ее страдающей. Несколько минут она рыдает у меня на плече, а я глажу ее по волосам, в точности как Элси и Флосси, когда они расстроятся. От нее пахнет больницей, чем-то резким, медицинским; марля повязки покалывает мне щеку. Наконец всхлипы затихают, и Элис отстраняется от меня.

— У тебя же есть платок?

— Конечно. – Достаю из сумки упаковку бумажных платков и протягиваю ей. Она сморкается и, взяв себя в руки, старается сесть повыше. – Готова ко всему, да? Конечно, ты же теперь мамочка…

Элис пытается улыбаться, но это дается ей с трудом.

— Мне столько обезболивающих вкололи!

Ее рука тянется к заплывшему глазу, но не прикасается к нему. Моя сестра всегда была такой сильной, надежной, уверенной… Редко я видела ее уязвимой. Даже когда мы были детьми. Хотя однажды, вскоре после того, как она выпустилась из Оксфорда с докторской степенью и получила первую работу в биохимической компании, Элис позвонила мне в слезах и сказала, что просто не может больше находиться среди этих «шовинистских свинюков», которые всячески ее принижают и не прислушиваются к ее словам. «Эта наука – какое-то мужское царство, – говорила она тогда. – Даже не знаю, для меня ли оно». Но, наверное, потом что-то переменилось, потому что внезапно она стремительно пошла вверх, получая награды и все более престижные должности. Позднее Элис объяснила мне, что ей пришлось стать гораздо жестче, чуть ли не облачиться в броню, чтобы сделать карьеру. Я восхищалась ею за это. Она не позволила страху помешать себе. И вот теперь ей снова придется учиться быть сильной…

— Так что произошло после того, как ты обнаружила Кайла? – осторожно спрашиваю я, чувствуя, что ей необходимо договорить.

— Все… все случилось очень быстро. Я увидела Кайла, как он там лежит, но не успела среагировать, потому что почувствовала удар по затылку, и кто-то сильно меня толкнул, а дальше я помню только боль и… больше ничего… – Элис прикасается к затылку и, поморщившись, опускает руку обратно на колени. – Все случилось очень быстро, – повторяет она еще раз тоненьким голоском. Ее пальцы теребят край одеяла. У меня сердце леденеет от страха при мысли о том, что мои девочки были в доме одновременно с убийцей. – Я ничего не успела подумать. И Кайл тоже. И мы выпили, Таш, Кайл больше, чем я, но я все думаю – не повлияло ли и это тоже…