Книга Охотники за дурью, страница 99 – Роман Путилов

Слушая дробный стук каблуков коллеги, сбегавшего вниз, я просто чувствовал какую-то гниль от этого радостного, на первый взгляд, сообщения. Премии вручают или торжественно, на утреннем разводе, или вместе с очередной заработной платой. Торжественного вручения в кабинете бухгалтерии точно не будет, да и конкретного времени для того, чтобы просто расписаться в ведомости, не устанавливают. А значит, под предлогом премии, меня просто выманивают в РОВД. Почему просто не вызвали? Бояться, что не приду, ссылаясь на отпуск, поэтому решили заманить денежной выплатой? Ладно, я, как Скарлетт О Хара, подумаю об этом завтра.

Дорожный РОВД.

Как и предполагалось, в здание родного РОВД я вошел ровно в двенадцать часов дня. Длинный коридор отдела милиции был пуст, лишь в самом его конце, у дверей бухгалтерии, маялся какой-то тип в костюме, мне незнакомый. Я замедлил шаг, пытаясь понять, какую неприятность мне приготовили и тут мой взгляд зацепился за выпученный, как у аквариумной золотой рыбки, человеческий глаз, выглядывающий из — за приоткрытой двери одного из кабинетов уголовного розыска. Повинуясь наитию, я шагнул к этой двери дернул ее на себя.

Женщина, рассматривающая меня с таким болезненным вниманием, успела отскочить от порога и сейчас внимательно рассматривала стену кабинета, видимо трещины на штукатурке имели особый, уникальный рисунок. Я ее сразу и не узнал, в пальто и меховой шапке, но вот деда — уголовника, тестя Бубнова, что сидел у стола, затягиваясь сигаретой, я опознал сразу. А значит женщина — жена арестованного Бубнова. Дело о пропавших деньгах барыги набирало обороты, отрабатывали всех, кто был в теме и теперь наступила моя очередь. А таким нехитрым способом, неизвестные мне пока правоохранители, решили тайно показать меня потерпевшей, чтобы не было проблем с официальным опознанием. Схема простенькая, абсолютно незаконная, но весьма эффективная, если только потерпевшие не проговорятся, что им показывали подозреваемого до опознания. Но, эти не проговорятся, я бы, за такие деньжища, что стоят на кону, точно бы не проговорился.

— Здорово. — я обратился к местному оперу, сидящему за столом, уткнувшись в уголовное дело: — Ты вашего начальника не видел?

— Не знаю, Паша, с утра не видел.

— Да, задрали уже. — я шагнул в кабинет, заметив еще одного посетителя, молодого парня, сидящего на диване: — Вчера вечером прибежал домой ко мне Наглый. Ну, помнишь же Наглого, что сейчас у нас в «наркоте»? И орет, мол, велели тебе, Громов, ровно в двенадцать дня быть в РОВД. А я бегаю по всему отделу, и никому, как оказалось, сто лет не нужен. Не отпуск, а какое-то хождение по мукам у меня получается.

— Так ты позвони Наглому в ваш кабинет и уточни, кто тебя искал. — опер подвинул в мою сторону телефонный аппарат.

— Ну ты же еще не уйдешь? Сейчас в бухгалтерии спрошу, когда зарплата ожидается, пока они не разбежались, и к тебе вернусь. — я вышел из кабинета, прикрыл дверь и повернулся к выходу. На мое внезапное решение тип в конце коридора среагировал с большим опозданием. Крик «Громов, стой!» и тяжелый топот я услышал, когда свернул за угол.

— Здорова. — я склонился к окошку дежурки, протянув руку знакомому помощнику: — Что, как? Когда зарплата?

— Да ни хрена хорошего. Про зарплату молчат. — знакомый сержант ответил на рукопожатие: — А тебя что не видно?