Книга Опасные манипуляции 2, страница 122 – Роман Путилов

В шалаше лежало несколько достаточно чистых одеял, стопка книг и полбуханки серого хлеба. У входа лежал открытый на двадцатой странице томик стихов Тютчева в мягком переплете. Вот и все, что осталось от человека, который никому не делал зла. Везде пахло бензином, местный участковый ругался со сторожем стройки, а следователь прокуратуры на заднем сиденье «дежурки» строчил протокол осмотра места происшествия, эксперт что-то пытался выкопать из земли.

— Привет, что копаешь?

— А вот, смотри — криминалист с усилием вытянул из утоптанной почвы какой-то предмет: — колышек от платки, а к колышку веревочка привязана. А вон ещё колышки торчат. Потерпевшего, уверен, растянули на земле, привязали руки и ноги к колышкам, а потом подожгли.

— Охренеть. То есть не плеснули бензином спонтанно, а приготовили колышки, верёвки, разложили его на земле, привязали, а потом полили горючкой и подожгли?

— Ну, наверное, так.

— Тогда сфотографируй, пожалуйста, еще вот это место — я ткнул пальцем в бетонный блок, глубоко ушедший в грунт, на серой поверхности которого кто-то старательно вывел несколько символов чёрной краской.

— А что тут?

— Вот это перевернутый крест — символ сатанистов. А это какие-то руны, какие не знаю, но руны.

— Ты серьезно? Я думал, это металлисты нарисовали, весь город их пачкотней исписан.

— Нет, это точно руны, я недавно в книге видел. Что означают — не знаю, но это не символ металлистов. И следователю скажи, чтоб в протокол внёс.

— А почему сам не скажешь?

— Он меня первый раз видит, может не послушаться, он же главный при проведении осмотра. Ты же эксперт опытный, авторитетный, от тебя не отмахнуться и начальника из себя строить не будут. А я пойду поквартирный обход делать.

Николай

Территорию стройки окружали деревянные двухэтажные бараки, построенные во время войны для работников эвакуированных в город предприятий. По всем планам и обязательствам властей всех уровней, эти развалюхи должны были снести еще двадцать лет назад, но не случилось.

В первой же квартире ближайшего барака мне открыла женщина лет пятидесяти, облаченная в застиранный ситцевый халат, в волосах тускло блестели алюминиевые бигуди.

— Здрасте, милиция, капитан Жемчужный. У вас там на стройке человек вчера около полуночи погиб, вы что-нибудь видели или слышали подозрительное в это время?

— Это «бомжа» что ли спалили? Да и бог с ним, то же мне, человек — дамочка попыталась захлопнуть дверь, но я успел подставить ногу в проем.

— Это что такое, ногу уберите, без санкции в мою квартиру врываетесь! — заблажила тетка.

Я с трудом смог задавить черную пелену, рвущуюся из меня наружу. Очень хотелось дать «леща» этой «королеве» из барака, для которой допустимо сжечь заживо человека только потому, что он живет не в этой вонючей «общаге», а под ее окнами.

— Во-первых, я к вам не врываюсь. У вас на входе табличка висит, с надписью «Общежитие». Правильно? А значит полноценным жилищем это помещение не является и санкция, чтобы сюда войти мне, представителю власти, не нужна. Не знали? Ну, теперь знаете. Во-вторых, почему вы считаете, что «бомж» не человек?

Женщина боевой задор чуть сбавила, но продолжала кипятится:

— А кто он? Все пропивают, а потом тащат в округе, все что плохо лежит! Мой такая же сволочь, только с пропиской, вот уже две недели где-то с шалавами пьет, гад.