Книга Хроники пепельной весны. Магма ведьм, страница 7 – Анна Старобинец

* * *

Кай увидел их у подножия Ледяного Холма – гнедого мура, впавшего от холода в анабиоз, и замерзшего насмерть гонца. Там вообще лежало много покойников, но их было не видно под антрацитовыми сугробами. А епископского мура и его седока снег еще не успел замести. Полусогнутой окоченевшей рукой гонец сжимал примерзший к ладони кнут. Все же лучше иногда применять слова. И уж точно не следует путешествовать по ночам.

Нужно было помолиться об упокое души погибшего, но имени его Кай не помнил, поэтому вместо заупокойной прочел псалом о встрече живых и мертвых, он тоже годился к случаю:

— …И во дни апокалипсиса сон человечества сбудется наяву, снег состарится и станет белесновиден, а купол мира небесновиден. И сойдет Господь в слепящем сиянии на Блаженные Острова, чтобы дать последний ответ, и живые станут мертвыми, ибо зададут последний вопрос, а мертвые поднимутся из могил, и целителен станет им синий яд небес. Да будет так во имя Великого Джи, аминь.

Одинокая снежинка упала на фасеточный глаз оцепеневшего гнедого мура, следом за ней – другая, и уже спустя пару секунд снег повалил густыми, темными хлопьями. Словно Тот, Кто Знает Ответы на Все Вопросы, устал смотреть на бесполезно вздернутый кнут и решил поскорей присыпать его ледяной небесной золой.

Кай подумал, что снегопады в последнее время как будто выцвели, потускнели. Раньше он запрокидывал голову и видел, как кружатся в воздухе блестящие черные хлопья, а сейчас снежинки почти сливались с невыразительным, блеклым небом. Может, правда настают последние времена и снег седеет от старости? Впрочем, вряд ли дело тут в апокалипсисе. Скорее в возрасте. Это в юности все кажется блестящим и ярким. А ему семнадцать. Юность уже закончилась.

По широкой дуге Обсидиан обошел оцепеневшего мура и мертвого всадника и приблизился к крутому, практически вертикальному склону. Было слышно, как рокочет и пульсирует море по ту сторону Ледяного Холма.

В основании холма, в проделанных топорами людей и жвалами муров выбоинах проглядывал дар Великого Джи – священный слой прозрачного льда. Этот лед можно было растопить как угодно, даже просто в ладонях, и испить, не выпаривая, и остаться живым и здоровым.

Мур поднялся на дыбы – Кай увидел, как раздулись и набухли липкой гемолимфой подушечки его передних и средних лап, – и всадил крючковатые когти в отвесную поверхность склона ровно в том месте, где кончался божественный чистый лед и начинался обычный. Черный, человечий, нечистый.

…На вершине холма Кай осенил себя яблочным кругом, прижался к Обсидиану всем телом и закрыл глаза. Да, подъем на муре по вертикали тяжел и опасен – но выносим. А вот спуск настолько страшен для человека, что лучше его не видеть. Все равно повлиять уже ни на что нельзя. Пусть Господь все управит. Господь и мур. Под холмом, под темным саваном снега, с той стороны, откуда они пришли, погребены были те, кто замерз. С этой стороны – те, кто сорвался. Если Каю суждено было присоединиться к последним, он предпочел бы, чтобы это случилось во тьме.

— О Господь, да будет воля твоя, а не Злого Брата, да будет царствие твое…

Пока мур спускался, Кай пытался молиться, но постоянно сбивался с текста и ловил себя на том, что вместо молитвы шепчет: «Обси, милый, не подведи».