Книга Охотник за головами, страница 152 – Гловер Райт

— Послушайте, – внезапно произнес Эллис, прервав долгое молчание. – Он не в себе. И любой бы на его месте был не в себе.

— Карелин?

— У меня был друг. Ему пришлось скверно – по-настоящему скверно. Не здесь. На Ближнем Востоке. Врачи кое-как привели его после этого в норму. Во всяком случае, попытались. И казалось, им это удалось. Все эти сеансы, транквилизаторы… Ну, сами понимаете.

— Понимаю.

— Конечно, на службе его не восстановили, учитывая возможный риск, – да это ведь и разумно, не правда ли, – однако ему удалось встать на ноги. Нашел приличную работу, женился, обзавелся двумя детьми. Одним словом, осел. Я наезжал к нему пару раз проведать. Он выглядел совершенно нормально.

— А нормальным не был.

— Перебил всю свою семью. Плюс собственную мамашу, приехавшую к ним на ланч. Дело было в воскресенье. Все только что вернулись из церкви. После этого мне показывали фотографии. И вещественные доказательства. Кровавое побоище. Ножом для разделки мяса. И он умел им пользоваться.

— А после этого?

— Никакого «после» не было. Бросился на собственный нож. Как какой-нибудь долбаный римлянин – за вычетом того, что в его поступке не было ничего вызывающего уважение. Бойня – и только. Психиатр потом объяснил мне – именно мне, потому что я оказался последним из былых соратников, кто с ним виделся, – объяснил мне, что такое вполне можно было ожидать с самого начала. Я сказал: вы бы ему это объяснили, а он бы уж растолковал опечаленному семейству. Может быть, он, услышав такое, и не захотел бы обзаводиться семьей – я бы на его месте точно не захотел! Но психиатр пропустил мои слова мимо ушей. Продолжил свои объяснения: он, мол, не мог различать тех, кто его ненавидит, и тех, кто любит. Полная путаница. И не мог смотреть правде в глаза. Вот они от него и отступились. Он даже лиц не различал, чувствовал только… как это называется?

— Подавленность?

— Да, подавленность. Так с ней и жил.

Макалистер кивнул.

— Ну, и что вы хотите этим сказать?

— Может быть, и здесь мы имеем дело с безумцем. И с планом, проводимым в жизнь безумцем.

Макалистер бросил на него быстрый взгляд.

— О господи, да я понимаю, что он болен. Я ведь заглядывал в эту коробку, не забывайте. Спящие мальчики, наверное, им что-то снилось, – и вдруг их отрубают, в буквальном смысле слова, от всего, что им дорого, как бы хорошо или плохо, прекрасно или ничтожно оно ни было. В этом и проступила извращенность. В предельной жестокости. И я сразу же подумал, что и с убийцей наверняка когда-то безжалостно обошлись. Но я не мог себе представить, насколько безжалостно. Зато теперь, Эллис, я это знаю.

— Послушайте, если дело дойдет до этого, я намерен просто-напросто застрелить его. Вам следует отнестись к этому с пониманием.

— Кто глаголет вашими устами? Вы сами – или Херефорд-стрит?

— Я, черт побери, сам! Нас двое, а их четверо… и, мистер Макалистер, не хотелось бы, чтобы это прозвучало непочтительно, но вы по сравнению с нами в низшей лиге.

Макалистер посмотрел на Эллиса.

— Вам ведь известно, что все должно было сложиться совсем не так! Я уже начал распутывать весь клубок. Но события стали развиваться чересчур стремительно. Если бы я в тот момент, когда мы услышали, что Картер тоже здесь, вызвал сюда группу захвата, побоище лишь приняло бы более широкий размах. Если бы я объяснил им подноготную происходящего здесь – а мне, не сомневайтесь, пришлось бы именно так и поступить, вы, несомненно, догадываетесь, куда бы они обратились. И ваш распроклятый Херефорд был бы тут как тут. Вы можете себе представить, чтобы четверо припертых к стене и забытых Богом и Родиной спецназовцев мирно передали оружие спецотряду ваших красавчиков? Да они бы принялись палить изо всех стволов, и плевать им на всяких там детей, которые попали бы под перекрестный огонь. Так или иначе, вся эта история представляет собой чисто академический интерес. У нас нет времени призывать сюда кавалерию. Мы оказались на месте – и действовать придется нам. В крайнем случае, если дела пойдут скверно, нам сможет пригодиться Картер.