Книга Темная флейта вожатого, страница 65 – Владимир Волков

Стаев сжался. Он быстрым шагом пересек главную аллею и двинулся по дорожке, освещенной редкими фонарями, вглубь березовой рощи. Он прошел метров сто, потом еще столько же, миновал заброшенную спортплощадку и наконец оказался у самой ограды. За ней в темноте в воздухе висело с десяток маленьких огоньков. Даже издалека можно было понять, что то был не искусственный свет электрических ламп, а настоящее живое пламя.

Стаев прошел вдоль ограды метров пятьдесят и выбрался через дыру в заборе. Заросший травой пологий склон убегал к ручью. Метрах в тридцати, неподалеку от раскидистого клена, светился уже целый рой огоньков. Здесь на небольшой полянке, собравшись в круг, стояли родители со свечами в руках. Работяги и итээрщики – мужчина с ожогом на щеке, седовласый «профессор» с женой, и «браток», и объемная дама в цветастом платье, женщина в синем халате – всего человек двадцать пять. И среди них ходила улыбчивая пара – женщина в косынке и мужичок с редкой бороденкой.

— Помолимся вместе, – говорила женщина в платке. – Мы поможем нашим детям. Молитва творит чудеса. Даже если вы не умеете, все равно молитесь. Не слушайте, что говорят другие. Не повторяйте чужих слов. Молитва должна идти от чистого сердца.

Люди загундели монотонно и вразнобой. Работяги и итээрщики бормотали что-то неразборчивое. Все действо выглядело очень торжественно, как будто совершался какой-то древний ритуал, имеющий глубокий смысл. Казалось, родители вот-вот устроят хоровод или пустятся в пляс. Молодой человек с усиками стоял в шагах двух-трех от всех, держал свечку, но ничего не говорил, а наблюдал за остальными.

Стаев обхватил себя руками, ежась от подступившего холода. Совсем рядом что-то прошелестело по траве. Стаев повернул голову и увидел черную фигуру, словно выросшую из земли.

— А вы почему не там? – спросил он глухим голосом.

— Не вижу смысла, – ответила Рада.

Стаев пытался разглядеть выражение на ее лице, но оно терялось во мгле, и только в глазах вспыхивали блики от свечей.

— И потом… – добавила женщина в черном. – Моей дочери в этом лесу нет.

Стаев содрогнулся от спокойствия и уверенности, которые звучали в интонациях богатого обертонами контральто. Он повернулся в сторону леса, разглядывая неровный край горизонта, выделявшийся на фоне неба. Текст странной записки возник перед глазами: «Не ищите… Бесполезно…»

— Откуда вы знаете? – спросил Стаев.

Но Рады уже не было ни рядом, ни поодаль. Она как будто растворилась во тьме. Да и приходила ли она вообще? Снова охватило неприятное ощущение ирреальности, но только на этот раз оно было куда сильнее. Показалось, что все это – дневники Альбины, ее демонстративное самоубийство в сушилке, экскурсия, записи в дневнике и автобиография Шайгина вместе с рисунками, письмо на немецком – заранее срежиссированный спектакль, куда помимо их воли втягиваются и другие люди.

Стаев окинул взглядом сбившихся в круг родителей. Пламя свечей колыхалось, на лицах родителей подрагивали тени, а они продолжали бормотание. И в какой-то момент показалось, что они напевают: «И мой сурок со мною…»

«Чего же они хотят? Чего добиваются?» – подумал Стаев.

Наверху сверкнуло. Горсть холодных капель упала с неба. Люди поднимали головы, выходя из религиозного транса, моргали и мотали головами. Стаев успел поднырнуть под ветви раскидистого карагача, прежде чем дождь набрал силу. Родители бросились вверх по косогору. Один за другим погасли огоньки, и тьма стала почти непроницаемой. Дождь полил стеной, обильно окропляя землю. Шуршали трава и листва, колыхались ветви, сквозь шипение струй воды переговаривались люди.