Книга Карбоновое сердце, страница 56 – Марьяна Куприянова

Едва подъехали люди, я провалились в черную пустоту, из которой вынырнула только на больничной койке.

В глаза ударил холодный свет, благодаря чему обнаружилось, что жмуриться больно. Голова была как в тумане, поэтому я не сразу вспомнила случившееся накануне, хотя и осознавала, что это, к сожалению, не сон.

Моргнув несколько раз, почувствовала, что глаза воспалены, и побоялась представить, как это выглядит. Лицо жгло, и, кажется, кожа на нем превратилась в подпекшуюся корочку, поверх которой было что-то еще. Осторожно открывая рот или напрягая лоб, я ощущала характерную стянутость, будто меня обмазали глиной и дали ей хорошенько застыть. На попытку прокашляться горло отзывалось сотнями колющих иголочек.

Странно, что я все еще чувствовала боль, ведь, судя по замутненному сознанию, легкой эйфории и частичному онемению, мое тело было накачано анальгетиками. А еще мне прямо сейчас вливали что-то из стоящей рядом мобильной капельницы на колесиках, которую я не сразу заметила. Я прищурилась и постаралась разобрать названия препаратов на белой этикетке поверх прозрачного пузыря. Раствор какого-то Рингера, что-то десятипроцентное, и еще… нет, не разобрать.

Кажется, зрение у меня упало. Надеюсь, это не навсегда.

Разговаривать я даже не рискнула, вместо этого с трудом приподнялась, чтобы осмотреть руки. Их вид меня испугал: от кончиков пальцев до локтей все было забинтовано и пропитано какой-то мазью, а в вену вставлен катетер. Я медленно коснулась щеки и скривилась, проверяя мышцы. Лицо тоже покрывал тонкий и влажный слой ткани. Пахло антисептиками и немного уксусом.

Откинув покрывало, я увидела на себе больничную тунику и босые целехонькие ноги, если не считать ссадин на коленях и мелких порезов. Отсутствие кого-либо в палате, помимо каталки у выхода, позволило подняться с постели, прихватив одной рукой капельницу. К моему удивлению, стояла я довольно крепко, а потому уверенно зашагала к двери, чтобы найти кого-то, кто сообщит мне, что случилось после потери сознания. В моем представлении все было не так уж страшно, раз я жива и могу ходить, не умирая от болевого шока. Не собираясь смиренно дожидаться, пока кто-нибудь явится ко мне по своему желанию, я хотела заявить о себе и узнать положение вещей.

Обошлось ли? Справились дальше без меня? Кто-то погиб? Как быстро приехала «Скорая»? Сколько времени прошло? В чем была причина аварии? Вопросы вяло блуждали в моей затуманенной обезболивающими голове, сопровождаясь слабым поскрипыванием колесиков капельницы.

В коридоре никого не оказалось, и я спокойно направилась дальше, не задумываясь, как могу выглядеть. Плачевность моего состояния была столь очевидна, что я почти не обращала внимания на притупленную боль. Хоть бы дети выжили, думала я и переставляла ноги по скользкой больничной плитке, слишком гордая для того, чтобы придерживаться за белые стены. Мне хватало своеобразного костыля, на который я опиралась при надобности.

Завернув за угол, я остановилась. Поодаль, у приоткрытой двери, боком ко мне стоял мужчина в голубом халате, компанию ему составляли Гвен, Дуглас и Мэтт. Они негромко беседовали, не замечая меня, а я не спешила себя обнаруживать. Мое внимание привлекло мамино лицо – опухшие глаза и дрожащие губы говорили о том, что она точно плакала последние несколько часов, да и сейчас еле сдерживалась. Друзья из тату-салона выглядели обеспокоенными и мрачными.