Книга Карбоновое сердце, страница 59 – Марьяна Куприянова

Новые волдыри проявились к вечеру того дня.

Их было пугающе много. На лице, шее, руках. Каждый день по два раза мне делали перевязки и обкалывали снова и снова, не позволяя выйти из коматозно-наркотического опьянения ради моего же блага. Так что реальность превратилась в сплошной поток дурмана и боли, сменяющих друг друга, граница между явью и сном исчезла, как и счет времени, а собственных мыслей у меня как будто больше не было.

Несколько дней я действительно больше не ходила (разве что под себя), лишь ездила на каталке на процедуры и спала на своей койке. Какой-то затерянный край моего сознания недоумевал, как я вообще могла выйти из палаты в самом начале, если сейчас и пары шагов сделать не в силах.

Я поняла, что мне стали уменьшать дозы, когда заметила, как постепенно возвращаются способности к мышлению и наблюдению. В какой-то момент я словно вынырнула из-под воды и застала себя за тем, что при каждой перевязке с отвращением следила, как ожоговые пузыри наполняются прозрачной желтоватой жидкостью, похожей на гной. Если оценочные суждения снова при мне, значит, точно прихожу в себя.

Я боялась представить, какой кошмар начнется, когда часть волдырей будет лопаться, превращаясь в открытые раны с капельками крови и лохмотьями кожи, а те, что не успеют лопнуть сами, будут бесконечно вскрывать хирургическими методами и обрабатывать, один за другим, и так каждый день.

По ночам я рыдала и не могла заснуть от жжения, так что врач был вынужден на свой страх и риск назначить мне мощное снотворное, которое к тому же не даст побочного эффекта при смешивании с остальными препаратами.

Я почти ничего не ела, только пила из трубочки (а еще получала глюкозу и витамины из капельницы), и скоро, когда мое лицо больше напоминало фарш, запретила кому-либо себя навещать, пока раны не начнут заживать. А они не всегда делали это сами, иногда врачам приходилось накладывать лоскуты моей собственной кожи, срезанной с неповрежденных участков тела. И это было омерзительно.

Учитывая, что я находилась в аду двадцать четыре часа в сутки, стало плевать, кто там и на что обидится. Плюс ко всему больницу стали осаждать репортеры, желающие взять у меня интервью. Выглядывая в окно из-за занавески, я видела их толпящимися у входа с диктофонами и фотоаппаратами наготове. Внутрь их не пускали, но представители этого контингента могли проникнуть в мою палату хитростью. Разумеется, это меня не радовало.

Один раз, уже своим ходом возвращаясь после процедур мимо регистратуры, где стоял небольшой телевизор, я услышала свое имя и остановилась. Глубоко дыша ртом и хмурясь, прислушалась к тому, что вещала ведущая новостей в красивом синем костюме.

— …героический поступок Сары Фрай останется в памяти Уотербери… Пожертвовав своим здоровьем, девушка без раздумий вытащила из объятого огнем автомобиля женщину и двоих детей незадолго до того, как пламя вызвало взрыв пробитого во время аварии бензобака… В данный момент дети вместе с матерью находятся в том же госпитале, что и наша героиня. Все вместе они идут на поправку, их жизням более ничто не угрожает…

Услышанное мне не польстило, напротив, расстроило. Почему они восхищаются? Разве можно было поступить иначе? Любой человек на моем месте сделал бы то же самое, разве нет?