Книга Карбоновое сердце, страница 60 – Марьяна Куприянова

Да, мне не повезло, я оказалась там одна. Но не окажись на месте вообще никого, эти люди, скорее всего, сгорели бы заживо, прежде чем смогли прийти в себя и выбраться из помятого автомобиля.

Да, теперь я вынуждена справляться с безумной болью и бояться взглянуть на себя в зеркало. Но это пройдет со временем, а лицо, ныне покрытое кровавыми язвами, восстановится. По крайней мере, так мне обещают. А я стараюсь верить в это изо всех сил.

Да, когда жжение становится невыносимым, я сожалею, что оказалась там в тот вечер и на рефлексах бросилась в огонь. Мне кажется несправедливой полученная «награда» за отвагу. Но едва боль утихает и дает мне поспать хоть немного, я корю себя за малодушие и эгоизм, которые так презираю в Гвен. Эти люди живы, я тоже. А могло быть иначе. Разве было бы мне сейчас лучше, если бы я проехала мимо?

Я и не знала бы, что упустила возможность стать «героиней» ТВ-новостей.

— Ну, Сара, как мы поживаем?

— Паршиво, – отозвалась я, вяло приподнимаясь в постели.

Изучив мой характер за две недели, доктор Фергюсон лишь доброжелательно хмыкнул.

— А ты вспомни, как плохо было в самом начале, и нынешнее положение покажется тебе манной небесной. Тут к тебе в гости просятся, кстати. И очень настойчиво.

— Кто? – с робкой надеждой спросила я.

— Глава спасенного семейства. Поблагодарить хочет. Впускать?

— Впускайте. И всех остальных, кто придет, тоже. Надоела изоляция.

К концу второй недели моего пребывания в госпитале раны, оставленные вскрывшимися волдырями, почти затянулись и выглядели как плоские красноватые кратеры. Приемлемо по сравнению с тем, как все выглядело ранее.

— Кое-кто очень обрадуется. Ладно, я ухожу. Кстати, на тебя тут медсестры жаловались. От мази не отказывайся. Знаю, что надоело. Но надо довести лечение до конца. Таковы правила. Зайду завтра утром.

Фергюсон вышел, и через минуту на его месте появился невысокий мужчина: поджарый, с седыми висками, но на лицо не очень старый, лет сорока пяти. В руках он держал гигантскую плетеную корзину, забитую соками, фруктами и шоколадом. Рассматривая его, я позабыла о том, как сама выгляжу.

— Сара Фрай? Бедняжка… – приблизился он. – Меня зовут Джеймс, я пришел, чтобы поблагодарить тебя за спасение своих близких. Раньше к тебе не пускали, и я не мог… Потом сказали, ты сама запретила, чтобы кто-либо приходил. Не представляю, сколько тебе пришлось вынести! Я так тебе благодарен!

Его голос полнился состраданием, а жалостливый взгляд не отрывался от моего лица на протяжении всей речи. Когда мужчина закончил, я безрадостно хмыкнула:

— Неужели все так плохо?

— О чем ты?.. – осекся он и потупил глаза.

— Вы знаете.

— Бедное дитя! Мне тебя очень, очень жаль. Но я безмерно тебе благодарен!.. Если бы ты в тот вечер не проезжала мимо… Если бы не рискнула!

— Они еще тут? Я с ними так и не пересеклась.

— Глорию и Макса, это мои дети, выпишут завтра, а Линда, это жена, еще останется здесь ненадолго. У нее оторвался тромб прямо за рулем, из-за чего все и случилось. Вот, теперь восстанавливается. Мы обязательно придем к вам все вместе еще раз!

— Я тоже скоро выпишусь. Надоело мне здесь.

Я бы выразилась грубее, но не хотелось разочаровывать человека, видевшего во мне святую.

— Ах да! – Он, казалось, так опешил от моего вида, что совсем забыл о корзине. – Прими это в знак нашей благодарности. Я в любом случае оставлю это здесь, откажешься ты или нет.