Книга Карбоновое сердце, страница 57 – Марьяна Куприянова

Почему в госпитале настолько тихо? Ни в моей палате, ни в коридоре окон не было, только искусственное освещение, отливающее бирюзовым, как и все остальное здесь.

— Мам, – позвала я, уверенная в том, что мое сипение никто не услышит, и придется напрячь связки сильнее.

Но собеседники повернулись на странный звук и застыли. От удивления они лишились дара речи и все, что могли, – это смотреть на меня широко распахнутыми глазами.

— Господи Иисусе, – первым пришел в себя врач и кинулся ко мне. – Как вы сюда добрались, хотелось бы знать?!

— Сара, девочка моя! – воскликнула Гвен и тоже бросилась ко мне. – Как до такого дошло?!

— Не прикасайся, – предупредила я ее, как только она приблизилась.

— Вы не должны здесь находиться. Давайте мы поможем вам вернуться в палату, – беспокойно тараторил доктор, больше всех изумленный моим появлением. – Вам сейчас нельзя передвигаться самой, только на каталке!

По его расчетам, я не должна была приходить в сознание до вечера, а уж о том, чтобы встать и бродить по больнице, не было и речи.

— Я сама вернусь, – понимая, что гордость сейчас неуместна, я все же не могла от нее избавиться, как и от ощущения, что эти люди в чем-то передо мной виноваты. – Они в порядке?

— Все живы. Как ты сама? – спросил Дуглас. И по-моему, это самое нелепое, что можно было спросить у перемотанной бинтами мумии.

— Нормально, – отмахнулась, скрипя зубами.

— Нашу Сару огнем не возьмешь, – ухмылялся Мэтт. – Она же и так «фрай»!

Его каламбур никто не оценил. Парень всегда шутил странно и довольно неуместно.

— Идем, приляжешь. Все обсудим. Так легче будет. Ну? Будь послушной девочкой, – мягко добавил Дуглас, зная, как справиться с моим упрямством.

Я согласилась. Доктор и Гвен недоумевали, почему я не теряю сознание или хотя бы равновесие с учетом перенесенных травм и влитых в меня лекарств. Не зная всех деталей, известных им, о последних часах, проведенных в отключке, я просто была рада, что держусь на ногах при моей слабости.

Мысли о пережитой реанимации, наркозе, хирургической очистке ожогов, вскрытии пузырей и удалении кожи еще не приходили мне на ум. Вся эта информация лишь ожидала впереди.

Выяснилось, что пострадавшие при аварии доставлены в тот же госпиталь, и когда всем станет лучше, мы сможем увидеться. Мне диагностировали ожог кожи лица и рук второй степени, а также интоксикацию парами бензина и угарным газом. Пообещали восстановление в течение месяца, но тяжелое, с волдырями и болезненными процедурами.

— Рубцов не останется, если вас это волнует, – сказал доктор, видимо, пообщавшись с моей матерью и сделавший неверные выводы о моих приоритетах. – Оперировал профессионал. Судя по всему, у вас невероятно высокий болевой порог, значит, вы справитесь. Но держитесь, в течение суток начнется самое страшное – образование новых ожоговых пузырей. Первичные мы уже удалили, иначе могло начаться заражение. Ваше коматозное состояние вызвано не только наркозом после операции, но и опиоидными препаратами, такими как морфин и фентанил, которые усмиряют сильную боль. Поэтому я удивлен, что вы пришли в сознание и даже вышли из палаты. Не делайте так больше.

Еще на перечислении лекарств я посмотрела на маму, и она прошептала, чтобы я не переживала: Патрик все оплатит. Счет нам наверняка выкатят баснословный.