Книга Мерцающие, страница 83 – Марьяна Куприянова

— Ну, Гена, ну, так не пойдет. Ты же взрослый человек! Ты хочешь, чтобы я снова снял тебя с занятий на полгодика? Хочешь потерять еще шесть месяцев жизни?

— Нет.

— Тогда зачем ты злоупотребляешь? Господи, ты ведь мог отравиться!

— Когда коллапс, лучше отравиться. Лучше побыть без сознания.

— Это самовнушение!

— Нет. С их помощью я могу войти в состояние беспамятства.

Доктор сел обратно в кресло, но это стоило ему большого труда.

— Вот что, – сказал он, потирая очки, – вот что. Ты, Гена, не соблюдаешь ни режима, ни здорового питания, я уверен, поэтому тебе периодически бывает «особенно плохо», как ты выражаешься. Это закономерно, если не выполнять предписаний врача. Теперь твои лекарства будут храниться у меня, а ты будешь приходить ко мне по воскресеньям и брать пачку на неделю. Ясно вам, молодой человек?

— Доктор, я ведь сделаю с собой что-нибудь. Или дурью начну баловаться. Лишь бы в здравом уме не находиться. Вы же знаете, как это меня мучает. Я не сплю…

Врач сочувственно заглянул мне в глаза.

— Гена. Понимаю, знаю, что сложно. Надо терпеть, надо бороться. Все у тебя будет, вот увидишь. Твоя болезнь излечима, уверяю тебя. Это пройдет. Ты главное слушай меня и делай то, что я тебе говорю. Хорошо?

— Хорошо.

— Перечисли мне. Ну?

— Свежий воздух, солнечный свет, здоровое питание с опорой на фрукты и овощи, большие светлые помещения, разговаривать с людьми, отвлекая себя от обсессий и замещая компульсии общением.

— Да, Гена. Найди человека, которому можно будет открыться. Необходимо, чтобы кто-то постоянно находился рядом с тобой и убеждал тебя в том, что все в порядке. Отвлекал тебя. Один ты больше не можешь быть, это чревато серьезными последствиями… Кстати, ты принес рисунок?

— Я принес все, что нарисовал с момента нашей последней встречи, – уныло ответил я и полез в рюкзак.

Доктор принял у меня стопку листов и поморщился.

— Господи Иисусе. Какой ужас.

Он перебирал листы, и выражение его лица становилось все хуже и хуже.

— Наводит страху. Да уж. Это… это челюсти? В жизни не видел подобного.

— А я вижу это постоянно. Ежедневно. Еженощно.

Он замер и долго рассматривал рисунок вырванного глазного яблока, наколотого на вилку. Затем посмотрел мне в глаза и сказал:

— Талантливо. Очень реалистично.

— Спасибо, – без энтузиазма отозвался я.

— Можно, я пока оставлю их себе? Мне нужно их проанализировать.

— Да. Я нарисую еще много таких. Всего неделя без сна, и у меня вновь будет такая же стопка.

Доктор вздохнул с тяжестью. Он действительно искренне обо мне беспокоился и действительно хотел мне помочь. Хотел, но не мог, поэтому и уверял меня в обратном.

— Я думаю выписать тебе сильное снотворное. От него может развиться зависимость, но раз тебе ничего другое не помогает…

— Слава богу, доктор. Наконец-то. Мне все равно. Я мечтаю выспаться.

— Хорошо, Гена. Я теперь я бы хотел подробнее поговорить с тобой о сценах насилия в твоей голове.

Я поднял глаза и безысходно посмотрел на него. Я готов был подробно описывать эти картины и даже попытаться их зарисовывать. Я чувствовал себя преступником, который готов сотрудничать со следствием.

— Хорошо, – сказал я.