Книга Мерцающие, страница 88 – Марьяна Куприянова

— Вы думаете, здесь действительно что-то есть? – спросил один из военных, обращаясь в первую очередь к биологу.

— Не исключено, что да. Как и не исключено, что нет. Мы слишком мало знаем об этой планете. Я надеюсь встретить здесь хоть одного представителя фауны. Если этого не случится, я отправлюсь и в пятую экспедицию. Я перерою всю планету, пока не найду здесь то, что мне нужно, – у биолога даже сжались кулаки.

Каждый раз, едва он начинал говорить об этом, его глаза загорались, а голос непроизвольно повышался. Биолог был одержим идеей поиска разумной жизни на других планетах. Много лет назад, еще до случайного открытия новой звездной системы, работая в обычном НИИ, биолог мечтал о том, что однажды люди снова начнут покорять космос, исследовать планеты, а главное – вступать в контакт с иными расами. Биолог специально прошел тяжелую подготовку к космическим перелетам. Когда все, о чем он мечтает, станет явью, он должен быть в рядах первых, кто ступит на земли иных миров. И это действительно становилось явью.

— Столь пылкие речи и нестабильные настроения могут помешать успеху экспедиции, – заметил психолог, покосившись на биолога.

Они недолюбливали друг друга. Биолог был типичным холериком – взбалмошным, вспыльчивым, порой слишком эмоциональным и непредсказуемым. Часто он вел себя, как сумасшедший ученый. Психолог же, напротив, был чистым флегматиком – спокойным и уравновешенным. Такая разница темпераментов никак не позволяла ладить между собой. Они ругались даже по мелочам. Их мнения никогда не сходились в единой точке координат. Биолог казался психологу заносчивым, нелогичным и иррациональным, а психолог казался биологу надменным и высокомерным.

— Что ты имеешь в виду? – повысил голос биолог, обернувшись только корпусом.

— То, что твоя импульсивность может привести к неверным поступкам, за которые придется платить не только тебе, но и всем остальным, – холодно ответил психолог. – А это создает некоторую угрозу успеху экспедиции.

— Мои личные амбиции не касаются никого из вас. И вообще, я отвечал на вопрос, а тебя никто не спрашивал. Так что, будь добр, не вмешивайся в чужие разговоры.

Психолог ничего не ответил, потому что его характер не предполагал соучастия в развитии конфликта. Гневно вдыхая и выдыхая, готовый к очередной стычке, биолог с раздражением смотрел на оппонента, пока не понял, что конфликт исчерпан для всех, кроме него. Тогда он вернулся к обрыву довольно резким шагом, улегся на свой наблюдательный пункт и поднес к глазам мощный бинокль, висевший у него на шее. Черт возьми, размышлял он, да меня же просто проигнорировали.

В течение сорока с лишним минут радиотехник пытался наладить прием сигнала со спутника, хаотично перемещаясь в радиусе пятидесяти метров от места привала. Военные не теряли времени зря и проверяли исправность оружия, амуницию, запасы провианта. Биолог продолжал наблюдать за долиной, расстилавшейся под обрывом, а психолог вел какие-то записи. Все выглядели весьма сосредоточенно, но этот налет уверенности в себе был искусственным. Никто не мог сидеть без дела, когда что-то идет не так. И сохранить спокойствие можно было единственным способом —заняться хоть чем-нибудь полезным, отвлечь себя. Когда же на радиотехника обращались вопросительные взгляды, полные прикрытой надежды, он лишь виновато пожимал плечами и разводил руки, вытягивая губы ниткой.