Книга Constanta, страница 141 – Марьяна Куприянова

Как чертовски приятно было наконец осознать, что меня действительно любят и во мне нуждаются: иначе Довлатов просто не погнался бы за этим долбаным автобусом, не стал бы всего этого устраивать. Я поверила ему, теперь уже полностью, и, господи, как это прекрасно – по-настоящему ВЕРИТЬ.

Вера дает силы, вера опровергает сомнения, вера – это маленький свет, которым наделяется каждый человек, но не каждый в себе разжигает. Вера – это частица Бога в каждом из нас.

Ядерное горючее – делящиеся нуклиды, используемые в ядерных реакторах для осуществления ядерной цепной реакции деления.

Следующие три дня своей новой жизни, три самых счастливых и безмятежных на моем веку дня, я жила с любимым человеком в гостинице, по вечерам, после занятий, разъезжая по городу в поисках квартиры.

И на четвертый день мы нашли ее – студию, подходящую по деньгам, которая позволит нам жить вместе полноценно. Я могла только мечтать о подобном, ведь с милым рай и в шалаше. Вот оно, счастье, – бормотала я тихо, когда он возвращался из университета и обнимал меня во всю свою силу, зарываясь бородой в мои волосы.

За эти два дня мы с Костей невероятно сблизились, стали поддержкой и опорой друг для друга. Как будто я знала его всю жизнь, как будто он мне родной с самого детства. Костя понимал все, что нужно, по моему взгляду, даже говорить приходилось не всегда. И то, как он реагировал на малейшую мою прихоть, едва скользнувшее желание, убеждало меня в его полной готовности сворачивать горы ради меня. Наше с ним будущее теперь казалось чем-то светлым и очень-очень близким.

Я всеми гранями души понимала, что Костя любит меня и никогда уже не оставит, не отпустит меня от себя, да и я не горю желанием отдаляться. Быть уверенной в силе и постоянстве его чувства нравится мне даже больше, чем, просыпаясь утром, целовать его в небритую щеку, задевая бороду и ровный острый нос; гладить татуировку на его предплечье и водить пальцем по черной дорожке, бегущей от паха к пупку; класть голову на высоко вздымающуюся во сне грудь, покрытую тонкими кольцами черных волос с пробивающейся сединой.

Одеваясь по утрам, чтобы отвезти меня в институт, Костя не замечал, как я засматриваюсь на него, словно вижу в первый раз. Он просто натягивал брюки после сна, а я любовались массивным телом, лет пять назад еще натренированным, но потом покрывшимся заметным слоем жирка. Довлатова это не портило, что удивительно, а наоборот: и живот, и бока над линией ремня – все смотрелось на своем месте, так органично дополняя общий объем фигуры. Из-за роста он всегда неосознанно пригибался в дверных проходах: где-то по отработанной годами привычке, а где-то чтобы не стукнуться головой.

На четвертый день мы переезжали в новую квартиру, с сердцами, полными детской радости, светлых ожиданий и грандиозных планов. Как мне нравилось думать о том, что у меня с ним все будет общее, не только душа, но и крыша над головой, пища, воспоминания, настоящие и еще не наступившие моменты… Внутри от подобных мыслей разливалось какое-то странное, прохладное и свежее дыхание ветра, который все изменил и оставил, как есть. Страсть и пыл не прошли, но мои чувства относительно Довлатова стали более взрослыми – спокойными и уверенными.