Книга Constanta, страница 91 – Марьяна Куприянова

— По правде говоря, Вы снова меня удивили. Это был самый неожиданный вид, в котором я мог застать Вас в больничной палате.

— Надо держать себя в форме. Особенно здесь.

— Это правильно. Так что, идемте? Поговорим заодно. О нашем проекте.

Когда он был рядом, я не замечала своего волнения, но стоило ему выйти из палаты, поняла – полный пиздец.

Перед комиссией не было так страшно, как сейчас. Как сохранить спокойствие, прогуливаясь с ним? Как не ляпнуть лишнего? Второпях я переоделась в свой серый спортивный костюм, который привезли мне родители по моей настойчивой просьбе, обула кроссовки, сунула сотовый в карман на заднице и вышла из палаты – Довлатов ждал меня у двери, сложив большие руки на груди.

— Все нормально, я договорился о недолгой прогулке, – доложил он, отрывая спину от стены и следуя за мной к выходу.

— Уже успели?

— А что успевать, медсестра сама ко мне подлетела, как только я вышел, – серьезно ответил он, будто совсем не понимал, почему так произошло.

— Ну, понятно, – усмехнулась я, толкая входную дверь.

— Что же Вам понятно? – еще более серьезно уточнил мужчина.

— Ничего, – улыбнулась я, подставляя лицо и тело солнечным лучам. – Как чудесно. Я мечтала об этом. А додумалась сделать только тогда, когда Вы пришли.

Мы двинулись по дорожке, уводящей в прибольничный сквер, тот самый, который прекрасно обозревался из моего окна. Шли в полуметре друг от друга – такую дистанцию выбрала я, а Довлатов и не собирался ее сокращать, ему и так было нормально.

Нет, все же он ничего ко мне не чувствует. Обидно. Но всю печаль мгновенно выжигает яркий, теплый солнечный свет, закрашивает зелень листвы и сдувает шепот прохладного ветерка. Я стараюсь не думать о том, что рядом со мной идет мужчина, которого я люблю, но который ко мне ничего не испытывает, да и в принципе не может. Шаги у Довлатова были большие, как два моих, но он старался идти медленнее, чтобы оставаться наравне и разговаривать. Мы не смотрели друг на друга: я глядела строго вперед, а он – даже не знаю. Но точно не на меня.

— Яна, я понимаю, что сейчас не самое подходящее время, но стоит уже хотя бы задуматься о теме доклада.

— Лермонтов, – неожиданно для себя самой произнесла я с глубокой нежностью. – Несомненно, это будет Лермонтов.

— Что ж, уже хорошо, – одобрил он, безэмоционально осматривая идущую навстречу нам девушку, которая во все зубы ему улыбалась. – Не думал, что Вы так с лету определитесь. Ну, а конкретнее? Лирика или проза?

— «Герой нашего времени», – ответила я с прежней уверенностью.

— Отлично, – растерянно обронил он.

— Ну все. Теперь можете и домой ехать. Вы же только за этим явились.

— Вообще-то не только за этим, – остановился он, и я тоже остановилась, в надежде поворачиваясь к нему. Его глаза смотрели с таким выражением, что мне больше не нужно было никакое солнце, чтобы не ощущать холода до конца жизни. Кто бы знал, как сильно я хотела услышать от него что-то действительно искреннее в тот момент.

— А зачем ещё? – дрогнувшим голосом спросила я.

— Узнать, как Вы себя чувствуете в целом. Когда выписываетесь. Чтобы составить график будущих встреч. А ещё – обсудить наш последний телефонный разговор.

— Чувствую себя лучше всех, – мастерски не выдавая катастрофического разочарования, отвечала я, – выписывают на днях. А вот обсуждать там нечего. Я все решила.