Книга Constanta, страница 94 – Марьяна Куприянова

Он странно на меня взглянул, будто был удивлен, что я так трезво и холодно оцениваю сложившуюся ситуацию, что она меня практически не волнует. Затем покачал головой, доставая мобильник.

— Кого Вы пытаетесь обмануть, Яна…

— Что, простите? – с леденеющим сердцем спросила я, но в следующий миг у него зазвонил телефон, и Довлатов, поднявшись и кивнув на прощание, ушел, что-то эмоционально разъясняя в трубку и жестикулируя второй рукой.

Мне оставалось лишь провести ладонью по месту, где он только что сидел – от ощущения пустоты в груди сжимался комок. Я чувствовала себя обиженной и брошенной. Как только его не стало рядом, вот здесь, на этой лавочке, солнце перестало греть, как грело минуту назад; листва стала блеклой, облака – серыми, а детский заливистый смех казался теперь наигранным и фальшивым. Никакой радости, никакого праздника мира, дружбы, любви и тепла в душе. Он ушел и забрал все с собой.

Я еще долго сидела, глядя на горячий асфальт, и думала над его последней фразой. Что бы она могла значить? В чем и кого я пытаюсь обмануть? Господи, надеюсь, у него не будет проблем дома. Еще этого мне не хватало. А вот что делать со старостой, я понятия не имела. Разговорами не поможешь. Бить ее – теперь я этого еще долго не смогу делать, вспоминая Галин взгляд. А оставить это все просто так тоже не могу – еще никто не оскорблял меня безнаказанно.

Поскорей бы уже меня выписали – хочу в универ, как это ни странно, хочу видеть преподов и одногруппников, хочу сидеть на парах и умирать от скуки и голода… Хочу, чтобы душа тихо плакала по ночам, стоная от режущей боли: он не мой. Я могу смотреть на него, общаться с ним, проводить с ним время. Но он не мой и моим не станет. А мне кажется, что это единственная вещь, которую я хотела бы получить от жизни. Вот угораздило же меня! Впервые со мной такое случается.

Я достала сотовый, набрала сообщение: «Скоро меня выпишут. Давай увидимся вне работы?» и отправила Вове. Пора прислушаться к совету подруги, ведь она желает мне только добра. Когда я вернулась в палату и наткнулась взглядом на большой белый пакет, оставленный Довлатовым, то обнаружила внутри него два учебника по теории русской литературы, коробку мармеладных конфет (откуда он знал?) и большой пакет мандаринов. До самой ночи я думала, где он выдрал такие вкусные мандарины в середине мая.

Супергравитация – суперсимметризованная теория тяготения, т. е. теория тяготения Эйнштейна для такой системы материальных полей, для которой имеет место инвариантность относительно преобразований простой или расширенной суперсимметрии.

Книжки я прочитала в свободное время в последние больничные дни – и то, от скуки.

Вова не стал эсэмэситься со мной, он, как нормальный мужик, позвонил и поговорил со мной по-взрослому. Я не обещала ему любви до гроба, но сказала, что на симпатию и дружбу он может стопроцентно надеяться. Радостный Вова предложил помочь перевезти вещи, когда меня выпишут. Я согласилась.

В последний день, когда я уже собирала вещи, в палату ко мне вошла та самая медсестра – Люба.

— Ну что, как себя чувствуешь?

— Да великолепно, спасибо. Слушай, спросить хотела, – я почесала лоб, поворачиваясь к ней. – Меня ведь кормили какими-то крутыми антибиотиками, судя по всему?