Книга Лунь, страница 121 – Марьяна Куприянова

— Вы так молоды, Лунь… Я не хотел бы снова… – только и сумел выдавить он из себя, опять переходя на «Вы». – Я, я лучше поеду. Спасибо за вечер.

Лена ничего не ответила и не стала его провожать. Двойственное чувство овладело ею. Илья понял все, но что остановило его? Нечто внезапное. Какое-то неприятное воспоминание, вспышка памяти. «Наверняка подумал о Наташе, – разозлилась Лунь и стукнула кулаком по столу. – Будь она проклята!»

— Илья уехал, да? – крикнул Степа из своей комнаты.

— Да.

— Он такой классный, Лен! Он еще приедет к нам?

— Я не знаю. Скорее всего, нет.

— Вы опять поругались?

Лена не ответила. Схватившись за голову, она сидела за столом и напряженно размышляла, анализируя происходящее.

«Не стоило этого делать! Поторопилась! Не такого знака он просил. Дура. Он ведь еще не отошел от интрижки с Наташей, совесть мучает его, он нестабилен, а ты полезла со своим поцелуем! Сейчас даже самые обычные вещи могут вызвать у него нездоровые реакции. А что сотворила ты? На что ты надеялась? Он должен был сам сделать этот шаг, когда будет готов. Он не до конца разобрался в себе – грань между плохими и злыми поступками все еще колеблется внутри него. И ты все это знаешь, видишь в его глазах, и – все равно – берешь и целуешь его. Дура! Ты оттолкнула его еще сильнее, чем если бы прогнала из дома. Из минуса сразу в плюс. Слишком контрастное поведение отпугивает мужчин… НО – ладно. Посмотрим. Пусть разберется в себе. Пусть подумает, что значит для него этот поцелуй. У него есть время. Думай, Илья. Теперь я подожду. Если я действительно так сильно важна тебе, то ты сделаешь правильные выводы. И обязательно вернешься».

Подвержен переменам свет.

Поверь, судьбы мгновенны, преходящи

Дары, как мимолетный сон!

Одно лишь в мире постоянно, вечно –

Непостоянство, бренность всех.

Боэций «Утешение философией»

«Я смотрел на Ольгу и думал про то, что не знал свою жену по-настоящему. Говорил мне отец: «Когда женишься до двадцати, то женишься не на женщине, а на своих фантазиях».

С. Лукьяненко «Кваzи»

Сердце человеческое – пластилин. Оно может сделаться камнем, немного полежав на холоде, но всегда, всегда оттает, если температура повысится. Такова природа пластилина – вечная изменчивость формы. Так же и наше сердце. Как бы оно ни черствело, какой бы толстой коркой ни покрывалось, а в итоге всегда размягчается. И нет в этом лицемерия, лжи и притворства. Это закономерно. Это самая естественная вещь на свете.

Друзья легко становятся любовниками. Возлюбленные – врагами или, напротив, приятелями. Тот, кто не обнаруживал в себе способности любить – влюбляется до безумства. А тот, кто всегда любил без меры – неожиданно перегорает, остывает. Можно любить и вдруг возненавидеть. Можно привязаться, и вдруг – оттолкнуть. И это нормально. Это наша жизнь.

Довольно уже разграничивать страсть и любовь, плоть и дух, влечение и восхищение… Обособление понятий вызывает лишь путаницу, но никак не определенность. Наше стремление все дифференцировать, разложить по полкам – это наше проклятие. Нельзя разделять двойственное целое именно в силу противоположности входящих в него частей. Они не противопоставлены, а взаимодополняемы.

Сердце меняет направление своей привязанности в два счета, иногда – по щелчку пальца, иногда – в силу специфических обстоятельств или целого ряда событий. Люди есть люди. Никто не управляет этим, никто не умеет предсказать. Не может человек всю свою жизнь одинаково любить другого человека. Любое чувство, а особенно – самое сильное, претерпевает метаморфозы с течением времени.