Книга Лунь, страница 123 – Марьяна Куприянова

За несколько часов до этого момента Илья Алексеевич и Ксения пересеклись в гостиной. Они, хоть и продолжали жить в одном доме, но избегали друг друга. Потому что знали – им нужно будет поговорить в самый последний раз, и этот разговор будет очень тяжелым для них обоих.

И вот, момент наступил.

— Ксения, давай обсудим, – Вилин задержал жену за предплечье. Та полуобернулась.

— Что обсудим?

— Не прикидывайся. Все. Нам есть, что обсудить. Садись.

Он сел в кресло, она – на диванчик. Илья вспомнил, как недавно сидел в этом же кресле и размышлял о Луни. Это было в тот день, когда она не явилась на его приглашение. Он тогда страшно переживал. И, вспомнив свои чувства, наполнился уверенностью.

— Я все думал, кто из нас первый заговорит о разводе. Похоже, это придется сделать мне.

— О разводе? О каком разводе, Илья? Что ты такое говоришь.

— О каком разводе? Ты шутишь, Ксения.

— Ни капли. С чего ты взял, что нам нужно развестись?

Илья замер, застигнутый врасплох. Когда у тебя всерьез спрашивают элементарные вещи, например, с чего ты решил, что этот шар на небе – солнце? – это вводит в определенный ступор.

— С чего Я взял? То есть, ты об этом даже не думала?

— Думала. Но я считаю, мы не должны.

— Тебя не смущает тот факт, что я изменил тебе?

— Я тебя простила…

— Но я изменил не для того, чтобы вернуться к тебе и жить, как прежде. Я не люблю тебя. Ксения. Опомнись. Посмотри на все трезвым взглядом. Возвращение в прежнее русло не-воз-мож-но.

— Илья, но у нас есть сын.

— Спасибо, я помню.

— Мы не должны так с ним поступать. Развод родителей – это сильный психологический удар для ребенка.

— Слушай, Ксения. Не выставляй меня эгоистом. Я люблю своего сына, я люблю его. Никаких скандалов и дрязг он не увидит. Никакого стресса он не будет испытывать. Уж я об этом позабочусь. И надеюсь, что и ты тоже. Просто мы с тобой станем жить раздельно. Потому что иначе теперь – нельзя. Ты это понимаешь? Ты обязана это понимать. Глебка ни в чем не будет нуждаться, как и раньше. И он не будет обделен моим вниманием, как и раньше. А ты, пожалуйста, Ксения, не используй его, как свое прикрытие. Это выглядит гнусно.

— Да как ты можешь? Ведь я люблю тебя.

— И стараешься удержать на крючке через ребенка!

— Ничего подобного!

— Я не собираюсь жить с тобой. Пойми, я ценю в тебе мать своего сына. Но теперь – это все.

— Почему так случилось, Илья? Почему?! Когда это успело стать ВОТ ТАК?

— Пожалуйста, не надо слез. Не надо мной манипулировать. Я хорошо знаю все твои приемы.

— Илья! Как ты можешь?

— Ты спрашиваешь, когда это успело стать вот так? Когда я успел тебя разлюбить? Когда остыл к тебе? Это ты хочешь узнать?

— Да! Именно это!

— Постепенно, Ксения. Постепенно. Ты же меня знаешь, я очень терпеливый человек. Я долго, долго терпеть могу. Но у всего есть свой предел, – мужчина рубанул в воздухе ребром ладони. – Ты разве не замечала с самого начала, какие мы с тобой разные люди? Ты разве не видела, что мы с тобой не подходим друг другу, сколько ни пытаемся? Разве это не ты изводила меня ревностью к пустому месту? Не ты ли относилась ко мне, как к своей вещи, которой можно управлять, пользуясь моей безграничной добротой, моим доверием? Конечно, я сначала ничего не замечал. Даже то, что ты никогда не относилась всерьез к моим стремлениям, моим мечтам. Я не мог даже поделиться с тобой чем-то сокровенным, потому что знал – ты либо мимо ушей пропустишь, либо посмеешься и забудешь. Разные мы, Ксения, слишком разные с тобой. И жили как посторонние люди, и спали в одной постели, как посторонние люди, и даже сына растили – точно так же. Но я благодарен тебе за него, и это правда. В этом – моя любовь к тебе. Я очень люблю Глебку. Ты знаешь. Но не вздумай этим пользоваться.