Книга Падает снег, страница 28 – Марьяна Куприянова

Андреев долю секунды не двигался, а затем как сумасшедший схватил мою руку, грубо сжал, потянул на себя с явным желанием вырвать ее из сустава, прислонился к ней носом и губами в районе запястья и повел ими вверх от кисти к локтю, к плечу, к шее, к щеке, внюхиваясь в кожу, оставляя такой ощутимый, но невидимый след от губ и вызывая мурашки страха. Без предупреждения он провел губами по моему плотно сжатому от ужаса рту и где-то у его края остановился, будто пришел в себя. Но не отпрянул. Так и прижимался к моему лицу. Я расслабила свои губы, чувствуя головокружение. К черту сублимацию! – орало в экстазе тело, требующее продолжения в самых жестких его вариантах. Нос Андреева выдохнул горячий воздух, губы приоткрылись едва-едва. Скорее всего, он и целовать меня не хотел, только на вкус попробовать – с него станется, право слово. Но этого я так и не узнала, потому что, от напряжения ли, от страха ли, от горячки ли, а то и от всего сразу, я впервые в жизни потеряла сознание.

Полноценно очнулась я только ночью. Обнаружила себя в постели, на боку, под ярким, почти слепящим прожектором полной синей луны из незашторенного окна. Почему-то не могла двинуться с места, и пока пыталась осознать, что я и где я, вспомнила, как вышла из обморока, как кто-то нес меня на руках, укладывал, вроде даже переодевал… и я с этим человеком о чем-то разговаривала, смутно и тихо, противостояла ему… Все как из прошлой жизни.

Вдохнуть – тяжело, и немного мутит, словно меня чем-то опоили. Но я же прекрасно помню, что ничего не ела и не пила с тех пор, как… что? Ах, да. Я поняла, где я, в одночасье, словно обухом по голове ударили. В тот же миг стало очевидно, почему тяжело наполнить легкие воздухом и почти невозможно двинуться. На мне рука.

— Скажи мне, – раздалось в тишине и разошлось по всей комнате, сине-голубой от яркого света луны, и я вздрогнула от всепоглощающего звука этого голоса, – это случилось от страха?

Рука Андреева была не очень-то и тяжелой, но сильной, и сковывала с профессиональностью удава, овивая мне талию. Неужто мы так и спали всю ночь? Надо же. И я не ощутила, и он не постеснялся.

— Нет, – ответила я, припоминая. – Волнение и перевозбуждение. Как ты понял, что я проснулась?

— Темп дыхания и глубина вдохов изменились.

— Ты… не спал?

— Я не смог бы уснуть, не получив ответа на свой вопрос.

Я вспомнила, о чем мы говорили, когда я в первый раз пришла в себя. Кажется, я молола такую чепуху… Стыдно.

— Тебе так важно было знать, почему?

— Да. Потому что если от страха, то ничего хорошего это бы не значило.

Уточнять я не стала. Лишь еще раз убедилась, как многое скрывает этот человек под своим забралом. Поначалу я радовалась, что только со мной он настоящий. Сейчас я понимаю – тогда он был не до конца настоящим. Истинная его сущность открывается мне с этого вечера. И она пугает меня.

Насколько смешно теперь вспоминать то, о чем я говорила с Таней на его счет. Использовать этого мужчину в своих целях, давать надежду, влюблять в себя… Такое просто невозможно. Он сам себе хозяин, у него все под контролем. Да и как можно пытаться использовать в своих целях мужчину, которого продолжаешь в глубине души бояться? Знала бы Таня, насколько она тогда была не права… Андреев никогда бы не допустил к себе пренебрежительного отношения. Не такой он человек, чтобы идти на поводу у женщины или под каблуком находиться по собственной воле.