Книга Падает снег, страница 29 – Марьяна Куприянова

— Зачем ты… нюхал меня?

— Мне этого захотелось, – объяснил Андреев, дыша мне в шею.

— Только этого?

— Только этого. Если ты подумала, что я вот-вот тебя изнасилую, то ты не права. Ничего подобного я не планировал.

А я идиотка…

— Ты не мог бы чуть слабее сжимать меня?.. Я почти не могу дышать.

— Разве сильно? – искренне удивился он.

— Очень. Чувствую себя резиновой игрушкой в руках излишне любопытного ребенка. Как будто я только и создана для того, чтобы развлекать его, когда ему вздумается, не иметь права голоса, личного мнения и постоянно находиться в страхе быть деформированной.

— На счет развлекать – отчасти, – честно ответил Андреев, погладив меня по животу и, наконец, разжимая руку-удава. – А на счет страха и личного мнения – только от тебя самой зависит, как себя со мной вести и бояться ли.

— А как не бояться? Ты можешь сделать со мной, что захочешь.

— Тем не менее, ты находишься здесь и позволяешь мне все, что я делаю.

Я поняла, что он прав. Да, я здесь. Почему-то. Да, позволяю. Почему-то. Так что же я в таком случае возмущаюсь? Кто заставлял меня приходить сюда? Не одно лишь любопытство. Не один лишь страх.

— Выходит, ты сама этого хочешь. Не хотела бы – не приняла бы мое предложение.

— Ты прав. Я увлеклась тобою, – признала я единственную причину, объяснявшую мое поведение.

— Увлеклась лишь потому, что чувствуешь исходящую от меня опасность?

— Нет.

Мы молчали. Никогда, никогда нельзя говорить мужчине о том, что ты к нему неравнодушна. Но, наверное, это не касается тех случаев, когда вы просыпаетесь ночью вместе в одной постели, учитывая то, что между вами ничего не было, и все вокруг располагает к тому, чтобы делать подобные признания. В первую очередь я призналась самой себе. Я увлеклась другим мужчиной. Это невероятно. Нашелся кто-то, сумевший потеснить того, кто меня в свое время оставил. Нашелся кто-то, доказавший мне, что я смогу хотя бы увлечься другим. Хотя бы на время. Утешить боль. Подменить мысли. От неожиданного осознания становилось легко. Слишком легко, чтобы молчать.

— Красивая луна сегодня, – сказал Андреев словно бы сам себе.

— Очень красивая, – согласилась я. – Максим. Сколько тебе лет?

— Сорок, – тут же ответил он.

— Теоретически ты мог бы быть моим отцом. Ровно в два раза.

— Мог бы. Но я не он, – почему-то в его тоне прорезалась холодная злоба.

— Почему ты не женат? – задала я свой главный вопрос.

Но его было не застать врасплох. Не на того напала.

— Не нашлось еще той, которая не испугалась бы и не сбежала, увидев мою настоящую суть, а не того любезного мужчину, который преподает в университете. Даже ты начала меня бояться, едва разглядела.

Я дышала как в судорогах. Он все знал. Он знал о том, что люди чувствуют рядом с ним настоящим, поэтому и носил маску. Чтобы не причинять окружающим неудобств? Не знаю. Но он знает точно, что я нахожусь в его обществе, испытывая какой-то иррациональный страх, необъяснимую тревогу. Его поведение, манеры, голос, взгляд – все держит в напряжении, не позволяя расслабиться, и в голове то и дело бьются тревожные звоночки, едва он сколько-нибудь сокращает дистанцию. В нем есть что-то скрытое, непознанное, и потому – априори опасное. Оно плещется в нем, мажет собой изнутри края, закипает и порой выпускает наружу тонкую струю обжигающего пара, что воплощается злым взглядом, агрессивным движением или резким тоном голоса. И всё это он знает и понимает.