Книга Падает снег, страница 32 – Марьяна Куприянова

— Думаешь, мне не хочется? Я не хочу, считаешь? – требовал он, рыча мне в лицо и сверкая страшными черными глазами. – Я так хочу, что мебель здесь всю переломаю… Кости тебе переломаю…

Почувствовав, что во мне и правда что-то хрустнуло от его напора, я попыталась оттолкнуть его, но даже на полсантиметра не сдвинула.

Тогда я решила действовать иначе и нащупала его перекошенный злобой рот своими губами. Далеко не сразу, но Максим ответил мне, по капле лишаясь своей злости и как-то обмякнув. Напряжение, доведенное до предела, исчезло. Поцелуй не прекращался, пока он съезжал с меня, увлекая за собой, брал под колени, садился обратно на стул и пересаживал меня следом. Мы вернулись в исходную позицию в полном перемирии: я у него на коленях, руки, естественно, блуждают по шелковой рубашке на плечах.

Мы долго шли к этому поцелую. Он и должен был получиться именно таким – спонтанным, незапланированным, неожиданным для обоих и… прекрасным. Я старалась быть максимально нежной, чтобы простой женской лаской усмирить его, успокоить. Ну прямо укрощение строптивого какое-то.

Просидели мы так весь перерыв. Благо, на наше счастье, никого не потянуло в эту аудиторию. И правда Бог отвел в сторону всех желающих, увидев, какое важное действо творится у нас тут.

Как описать ощущение, когда целуешь Максима? Примерно как нести в руках мину или бомбу замедленного действия. Кажется, будто любая секунда может стать твоей последней секундой… и поэтому в то, что ты делаешь этот последний миг, ты вкладываешь всю себя, с головой, целиком, без остатка. Ты падаешь, падаешь, падаешь и не видишь дна. Бесконечность.

— Максим… Максим, Максим! – оторвалась я, понимая, что если не закончу я, ему это и в голову не придет ближайший часик, – время, Мак.

Я люблю называть его, как называли героя «Обитаемого острова» Стругацких. Хотя у этих двоих нет абсолютно ничего общего.

Андреев, поколебавшись несколько секунд, выпустил меня из объятий. Я встала на ноги, поправляя на себе сбившуюся одежду. Потом оглядела его и поправила на плечах рубашку, которую я, не помня, как, успела расстегнуть до середины. Вид у Максима был такой, словно ему только что снесло башню из винтовки крупного калибра. Непонимающий, ошарашенный. Я впервые видела его таким.

— Как… Как ты это… Как у тебя?.. – только и смог спросить он, перебирая на уме слова и не находя подходящих к тому, что только что случилось.

— Тебе понравилось? – бочком усаживаясь на его ногу, спросила я и приобняла его, притягивая темноволосую голову к своей груди. Он слушался, как ребенок. Даже больше – как пластилин.

— Вера… зачем ты спрашиваешь? Разве стал бы я…

Голос его, однако, постепенно становился прежним, тело напрягалось, взгляд терял детское выражение обиды и непонимания и приобретал прежнюю жесткость.

— За этим ты пришла?

Вопрос был явно с подвохом.

— Нет. Я просто хотела видеть тебя. Порыв души.

Если бы Андреев был обычным мужчиной с обычными эмоциями, это бы ему польстило, и он бы расцвел как сакура. Максим позволил себе недобрую ухмылку, что на его языке означало высокую степень радости.

— Помнишь, говорила тебе, – гладя его по волосам, мечтательно начала я, – что мне с тобой уютно?

— Помню. Впервые – на катке. Но тогда я еще не позволил тебе увидеть себя… такого.