Книга Падает снег, страница 33 – Марьяна Куприянова

— Теперь, увидев, я чувствую то же самое.

— Несмотря на?.. – недоговорил он, вместо слов обведя себя руками.

— Несмотря на, – кивнула я, понимая, что не лгу ему.

— И тебе не было страшно, когда я?.. – он словно боялся договорить каждый свой вопрос, боялся или не хотел произносить самого неприятного.

— Конечно, страшно.

— Тогда почему ты… не считаешь меня опасным, неуравновешенным? Зачем ты продолжаешь? – в полном недоумении спросил Андреев.

Потому что мне жаль тебя, и я хочу тебе помочь, – ответила бы я раньше. Но сейчас это бы уже оказалось неправдой.

— Максим. Мне этого хочется. Хочется рядом быть.

— Мне… нравится это, – делая длинные паузы между словами, признался Андреев.

Выходит, всё то время, что я знаю Максима, с первого дня нашей встречи на втором курсе, он притворялся. И даже тогда, когда я думала, что он приподнял передо мной забрало и показал истинное лицо, и была бесконечно польщена этим жестом дружелюбия, ничего он на самом деле не приподнимал, а позволял мне видеть только то, что ему выгодно. Он управлял впечатлением, что складывалось о нем в моем сознании, прекрасно понимая, что делает, и делал это профессионально. И в тот день, когда я узнала, что он Викин рецензент, и в тот день, когда мы катались на ледовой арене, Андреев всего лишь создавал видимость того, что мы сближаемся духовно, а сам прятался глубоко внутри своей добродушно-любезной и улыбчивой скорлупы.

Глупо, конечно, но становится обидно. Вообще-то он мне ничего не обязан, особенно быть искренним, едва познакомившись. Как долго он притворяется, интересно? У него это так здорово получается, будто он с самой юности строит из себя нормального, веселого добряка, которому не чужды человеческие эмоции. А люди вокруг верят! Да и я поверила…

* * *

Дышать. Глубже дышать. Это всего лишь сессионные проблемы. Да, преподаватель неправ. Да, я ничего не могу сделать. Я должна подчиняться, выставляя себя полной идиоткой. И отдуваться за чужие прогулы. Ненавижу. Нужно считать до десяти. Нет, до двадцати. Либо идти к Максиму. Но не бегать же каждый раз к нему, когда сама переполнена злобой? Конечно, он поможет. Натыкаясь на его истинную суть, сам сразу успокаиваешься. Но мне нужна автономность… Больше я не стану привыкать к людям, не хочу наступать на те же грабли. Уж слишком мне в прошлый раз изранило лицо, а шрамы-то еще не затянулись. Да и вряд ли когда-нибудь исчезнут бесследно. В этот раз я буду с самого начала настраивать себя, что Максим мне ничего не должен, не обязан находиться рядом и помогать, может захотеть и уйти в любой момент, отгородиться от меня и попросить его больше никогда не трогать. Я буду готова. В этот раз – я буду готова. Клянусь.

* * *

Часто получалось, что я проводила вечер у Максима дома, а затем, уже ближе к полуночи, он отправлял меня домой на такси. Я привыкала к нему. Постепенно, раз за разом, мне становилось легче принимать его таким, какой он есть. То, что было почти невыносимо попервой, теперь переживалось мною стойко: выдерживать его угольный тяжелый взгляд, который прямо говорит, что хочет убить; понимать угрюмое молчание, не успевая наговорить глупостей, чтобы заполнить давящую на психику тишину; привыкнуть к его движениям и деталям поведения, в которых крылось столько агрессивности и резкости, животной и естественной, что не сыграет ни один актер.