Книга Падает снег, страница 43 – Марьяна Куприянова

Будто под действием наркотиков мы заторможенно попрощались невинным поцелуем в щеку, я села в такси на заднее сидение и сказала водителю адрес. Максим все стоял, глядя нам вслед, прятал руки в карманы пальто и выдыхал облачка пара в колючий воздух, и вернулся в подъезд только после того, как наша Волга свернула за угол, треща резиной на жутком морозе.

«Не заболел бы», – пронеслась первая здравая мысль после выхода из лифта в моей голове. Я глубоко выдохнула и подняла глаза на зеркало заднего вида, настроенное четко на меня. Таксист, немолодой заплывший мужичок, то и дело косил на меня подозрительным взглядом.

— За дорогой следите, – посоветовала я, поправляя воротник.

Таксист покачал головой и промолчал. Я приводила мысли в порядок, пытаясь понять, что это сейчас такое в лифте было. На полпути до дома мужик подал голос:

— Куда же ты одна из дома на ночь глядя?

Я сначала не поняла.

— Так я домой как раз, – говорю.

Таксист смотрит на меня в зеркало. Кажется, тоже не понимает.

— А… – выдавливает он, наконец. – Подумал, это батя твой.

Господи, внутренне восклицаю я, а вслух говорю дерзко:

— Нет. Любовник.

Глаза мужика на пределе удивления, а у меня внутри что-то происходит, разворачивается, напухает, а затем проясняется и оголяется, будто высоковольтный провод. Я вдруг начинаю понимать, что происходит. Что это было, от кого я уехала и что я чувствую к этому мужчине, квартиру которого от частоты визитов уже знаю наизусть, могу вслепую найти любую вещь и обойти любой угол.

— Неужто?

— Уж-то, – передразниваю самодовольно.

— И не боишься? Взрослый ведь, да еще бугай какой. Ты вроде девочка хрупкая, приличная, и глаза у тебя честные.

— Не в возрасте дело, – пробубнила я, а сама подумала, что этот человек вряд ли что-то знает о том страхе, который я испытывала уже сотню раз под черным пронзающим взглядом или в тисках твердых жилистых рук.

— Любишь или так… крутишь? – осторожно поинтересовался водитель.

Я больше прислушивалась к собственным ощущениям, нежели к его голосу.

— Больше всего на свете, – я стиснула зубы и зажмурила глаза, – я хочу вернуться туда, – прошептала я в ответ, и чуть громче добавила: – разворачивай! Сейчас же!

Счастье внезапно ударило мне в голову, как обухом стукнули, осветив все происходящее новым светом. Это словно начать жить по-новому, когда забываешь и прощаешь все дурное, что было – разом, мигом, сам не понимая, как это возможно и почему. Будто тебя взяли и перепрограммировали. Несмотря на то, что ночь, на улице теперь светло; несмотря на мороз – тепло; все оттого, что я думаю об Андрееве, о своем угрюмом и злом дяде, привыкшем притворяться добряком, которого мое сердце приняло спокойно, без страстей и боли; к которому я так привыкла, что… черт, эту мысль и озвучивать-то глупо, непривычно, неловко – слишком от нее попахивает семейным уютом и детским питанием.

— Забыла что-то? – беспокойно спросил таксист, отчаянно выворачивая баранку и чудом не застревая в сугробах.

— Да, – коротко ответила я.

Гадкое свое прошлое, болезненное и неприятно – забыла. Все дурное – забыла. Все обиды – забыла. Наконец-то осознала себя в настоящем времени и стала в нем жить, а не приживаться кое-как. Оказалось, я – часть всего того, что со мной происходит. Я перестала жить в прошлом, я больше не хочу на него оборачиваться. Чем дальше я от Андреева, тем больше отталкиваю будущее. А я вдруг захотела его видеть, это будущее, думать о нем и строить какие-то планы. Прежняя жажда к жизни, которую во мне убили, стремительно возвращалась в эти мгновения, вливалась в меня, обрушивалась огненным водопадом.