Книга Горбовский, страница 159 – Марьяна Куприянова

— Марина. Ты должна уехать. И как можно скорее.

— Что? Что ты говоришь? Зачем ты это говоришь снова?! – вспылила она, оскорбленная в своих наилучших намерениях.

— Марина! Через неделю, может, даже раньше, вирус будет в городе. Мы не успеем изобрести вакцину, понимаешь? Это из разряда фантастики! Я вообще не уверен, что мы ее откроем!

— А ты, конечно, останешься здесь и героически погибнешь?! – почти кричала она.

— Какая разница? Главное, чтобы ты была подальше отсюда! Марина, я настаиваю, ты ДОЛЖНА уехать к своей тете на север. Пока не начались массовые эвакуации, пока транспортные сети функционируют без перебоев. Я дам тебе деньги, я куплю билет на самолет, только скорее, прошу, скорее уезжай отсюда.

— Лев, но я хочу быть здесь, я хочу быть с тобой, я хочу помогать!! – Марина все больше повышала голос. – Я не должна уезжать, я должна участвовать в этом!

— Нет, не должна. И сейчас твои амбиции не играют никакой роли. Твоя жизнь важнее, чем карьерный рост.

— Что ты сказал? – Спицына опешила. Ей показалось, что она ослышалась, но Лев смотрел на нее угрюмо. – Амбиции? Карьерный рост?! По-твоему, я хочу прославиться и зарекомендовать себя, и поэтому так стремлюсь остаться здесь?!

— Марина, ты слишком утрируешь. Я забочусь, в первую очередь, о тебе. Ты хочешь помочь, это ясно, но и ты пойми – ты не профессионал, твоя помощь здесь будет второстепенна, ты подвергаешь себя огромному риску, ставишь под угрозу жизнь, когда в этом нет особой надобности!

— Значит, ты во мне не нуждаешься?.. – Марина вспомнила многочисленные ссоры с отцом, и у нее задрожал каждый нерв на лице. – И никто в НИИ не испытывает во мне надобности?

— Мариночка, это не так… Ты все неправильно толкуешь. Почему ты не обращаешь внимания на самое главное – я стремлюсь уберечь тебя!

Они сами не заметили, как перешли на крик. И их не заботило, что ученые в лаборатории смущенно переглядываются, слыша возгласы, доносящиеся из подсобки.

— Может, потому что ты обвиняешь меня в тщеславии и бесполезности? Может, поэтому, Лев, я не обращаю внимания на остальное?! Как ты можешь такое говорить!

— Ты надумываешь, Марина. Я просто стараюсь привести разумные аргументы. Не понимаю твоей обиды, что я сказал?

— Знаешь, может, ты во мне и не нуждаешься, правда, мне интересно, в какой миг это произошло, потому что я считала, что ты меня любишь, но я, я, все еще в тебе нуждаюсь, именно поэтому никуда не уеду. А если и уеду, то только с тобой.

— Я люблю тебя, Марина, и люблю больше своей жизни, именно поэтому отсылаю тебя подальше об опасности. Ты нужна мне, но не здесь, и нужна мне живой, понимаешь? Здоровой и невредимой. Ты же понимаешь, я не могу уехать отсюда в самый разгар беды.

— А я, по-твоему, могу! Черт с ним, с НИИ, но бросить тебя! Знать, что вирус скоро будет здесь, и спокойно уехать, оставив здесь самое дорогое в моей жизни?!

Лев хотел что-то сказать, но не мог. Точно так же, как он от любви к ней хочет, чтобы она уехала, она, от такой же сильной любви к нему, уезжать не хочет. Но она должна уехать. Он не может ее потерять. Он не может потерять и ее тоже. Черт его возьми, но только не в этот раз! Не снова!

— Марин, ведь и ты самое дорогое в моей жизни. А я лучше всех знаю, каково терять самое дорогое. И я не вынесу еще одного раза. Пожалуйста, уезжай, если любишь меня. Умоляю. Я не хочу тебя терять. Я не могу потерять еще и тебя!