Книга Горбовский, страница 63 – Марьяна Куприянова

И все же оставшееся до обеда время Горбовский размышлял о том, что сегодня впервые почувствовал к этой девушке нечто помимо неприязни. Некое чувство с положительным оттенком. Возможно, личную вину? Он не мог сказать наверняка, но он был рад, что не позволил этому чувству развиться и окрепнуть. А точнее сказать, этому помешал Гордеев. Мысли о Спицыной занимали Горбовского, возможно, на треть или четверть. Помимо этого, он размышлял о разговоре с Пшежнем, о том, что стоит повысить наблюдение за Тойво, которого он подозревал всерьез, а также о Стропило и о странном молчании властей Мозамбика. Лев Семенович, с присущим ему чутьем, понимал, что это молчание не говорит ничего хорошего. Скорее всего, назревает катастрофа, и никто не заботится о том, чтобы к ней подготовиться. Все, как и всегда.

Обстоятельства этого дня Горбовский пока что никак не связывал со своими снами, хотя стоило бы. Кем являлась эта девушка, имя которой так настойчиво требовала озвучить Алена? И почему эти сны начались после того как Горбовский стал ежедневно видеть Спицыну, ежедневно придираться к ней, изливать на нее свой негатив? Но Лев Семенович слишком четко разграничивал дневное бдение и ночные кошмары, чтобы обнаружить между ними тонкую связь, которая ясна любой женщине, но невидима для мужчины. Сны – отражение действительности. Самое прямое и неискаженное отражение. В темное время суток они обличают наши желания, покрытые стыдом, и обнажают помыслы, в которых мы не можем себе признаться днем. Только ночью можно заглянуть в бурлящий котел своего подсознания и обнаружить там довольно удивительные вещи, о которых и не подозреваешь. Например, то, что ненавистный тебе человек начинает играть немаловажную роль в твоей жизни, а ты этого еще не понял или отказываешься принять.

Наступил полдень. Вирусологи стеклись в комнату отдыха, чтобы пообедать и обсудить что-нибудь, как случалось каждый день. Раздавались запахи разогретой еды, слышалось шуршание бумажных пакетов, не смолкал мерный гул голосов. Гордеев, находясь в прекрасном настроении, что было крайней неожиданностью для Марины, с неистовым воодушевлением рассказывал всем собравшимся о своих научных достижениях. Горбовский пришел через пару минут, но сохранял молчание, в рассказ коллеги не вмешивался, и, наверное, даже не слушал его, и в целом выглядел спокойно.

— А где же Гаев? – воскликнул Гордеев, осмотрев присутствующих и не обнаружив своего самого верного оппонента.

— В лаборатории остался. Сказал, что задержится, – сообщил Горбовский.

— То-то я думаю, слишком тихо, никто мне не возражает, не перебивает, не спорит, – усмехнулся Гордеев и продолжил свое повествование.

Было только начало первого, и Марина, вопреки полученному совету, решила отправиться на обед в отдел микробиологии, вспомнив о просьбе Крамаря, которому она обязана. Спицына не знала, как сообщить о своем решении коллективу, чтобы на нее не затаили обиду или подозрение. До этого дня она обедала здесь и получала от времени, проведенного с вирусологами за одним столом, лишь удовольствие. Но сегодня… сегодня она не могла вынести присутствия Горбовского, как делала это всю неделю. Слишком многое, невидимое, но ощущаемое, произошло сегодня между ними за какие-то несколько часов.