Книга Горбовский, страница 91 – Марьяна Куприянова

— Да точно! А почему вы так дотошно об этом спрашиваете?

Повисла неловкая пауза, в течение которой Гордеев решался на отчаянный шаг, глядя Спицыной прямо в глаза. Она молчала, но это молчание было слишком требовательным. И Гордеев решился.

— Марин, Горбовский потерял семью.

Спицына молчала, но ей хотелось плакать и смеяться одновременно. Вспомнились слова тети о том, что люди просто так такими не становятся. Жар и озноб чередовали друг друга, в виски как будто бился молоток.

— Я могу узнать подробности? – как можно более сухо спросила она и стиснула зубы так, что казалось, скулы вот-вот прорвут кожу и вылезут наружу.

— Да чего уж теперь. Я проговорился. Я виноват. Мне и попадет.

Марина внутренне сжалась, зная наперед, что сейчас услышит нечто, что перевернет с ног на голову ее представление о мире.

— Это будет звучать странно и необычно, но поверь моим словам – так все и было. Я знаю Льва с института. Я получал первое образование, он – второе. Когда мы с ним познакомились, мне было 18 лет, а ему – 25. И он решил кардинально изменить свою жизнь, поступая на наш факультет. Мечтал стать вирусологом. Я потом узнал, почему.

В таком молодом возрасте в его жизни успело случиться большое горе. В те годы там, откуда он приехал, прошлась страшная эпидемия мутировавшего вируса гриппа. Его жена и маленький сын умерли в страшных муках, а у него оказался иммунитет. Их невозможно было спасти: долго не могли создать вакцину. Лев не хотел жить, Марин. Мне кажется порой, он до сих пор не хочет жить. А ведь сколько лет прошло. Теперь ты понимаешь, что я имел в виду, когда ты спросила, кто дал ему право быть таким, а я ответил, что сама судьба дала ему право?

— Теперь я понимаю, – как зачарованная, повторила Марина и вытерла слезы, выступившие на глазах. – Что же я натворила. Что же я натворила, – повторяла она сквозь зубы. Ей хотелось рвать на себе волосы от досады. – Почему Вы не рассказали мне раньше?

— Он запретил нам кому-либо говорить об этом. Мне и Гаеву. Больше никто не знает. К тому же, ворошить его прошлое у него за спиной… Я его слишком уважаю.

— Даже Пшежень не знает?!

— Юрек Андреевич умный человек, думаю, догадывается в общих чертах. Но мы никогда не говорим о прошлом Горбовского, это своего рода табу.

— Я должна срочно извиниться перед ним. Как можно скорее.

— Марин, тебе нельзя пока что появляться в НИИ. Пока все не уляжется. Прошу тебя. Это решение Горбовского, прояви к нему уважение. Послушание – это лучшее, что ты можешь для него сделать.

Вскоре Гордеев уехал, оставив Марину в беспросветном ступоре.

Как это так: Горбовский был молод и счастлив? Как это так: Горбовский был женат, имел сына, любил свою семью? Как так? Неужели он был обычным человеком, как все? Любил и был любим? Как это так: ему пришлось в этой жизни невообразимо тяжело, и страдания, горе от утраты ближних сделали его моральным уродом? Все от любви, все от большой любви, все беды на земле. Как это все вдруг сложилось так, и почему эта информация наотрез отказывается укладываться в голове?

Оставалось только сокрушаться о том, что эти сведения стали известны слишком поздно. Если бы Марина знала об этом раньше, она бы прощала Горбовскому все его выходки, закрывала глаза на его характер, пропускала мимо ушей самые обидные слова… Но она ни черта о нем не знала, и потому ненавидела на основе собственных выводов. Как низенько и подло. Осуждать человека, даже не представляя, какую страшную трагедию ему довелось пережить. Да еще утверждать: что бы ни случилось с человеком, он не имеет права быть таким!