Книга Горбовский, страница 90 – Марьяна Куприянова

— Ничего мне не передавал? – рискнула спросить Марина и пожалела об этом.

Гордеев снова улыбнулся очень загадочно, выбросил окурок, посмотрел на свои ладони. Затем положил их на руль.

— Ничего, Марин. Слушай. Что между вами происходит?

Отчего-то Спицына очень смутилась, и это был самый красноречивый ответ.

— Помните, Александр Данилович, Вы меня убеждали в том, что Лев Семенович – хороший человек? Вы мне давали советы быть к нему ближе, чтобы он меня принял, перебесился, перестал меня ненавидеть. Вы говорили, что наступит момент, когда я увижу его с другой стороны, и тогда я все пойму… Еще накануне ЧП дело уже шло к этому, как мне казалось. Но самим переломом стало это страшное происшествие. Я не знаю, как он теперь ко мне относится. После того, как мы вместе отмывали пол от лужи крови Гектора… нас это… сблизило, что ли, если это не прозвучит кощунственно.

— Враги, объединенные общей проблемой, перестают быть врагами. В сущности, все понятно. Когда два человека вместе оказываются в такой ситуации, в какой оказались вы – их потом связывает кое-что более прочное, чем вражда.

— Знаете, – теряя всякое самообладание и не устояв перед соблазном раскрыть все свои мучительные чувства, Марина продолжила, – ведь я накануне наговорила ему… всякого, – девушка скривилась, испытывая отвращение к самой себе.

— Не понял? – Гордеев прочистил горло и свел брови над переносицей.

— Ну, сорвалась, если хотите. Высказала ему все, что думаю о нем. Все, до чего он довел меня своим отношением. Меня отец выгнал из дома, да и вообще день не задался. Я вернулась в лабораторию, чтобы переночевать на диванчике, потому что больше было негде… ну, и там был он. Стал меня выгонять. Я объяснила ситуацию, он все равно за свое. Я даже умолять его стала, он ни в какую. Ну, Горбовский… Вы понимаете, – она вздохнула. – Я ему и выдала. Много обидных слов, чтобы сделать больно в ответ. Теперь… теперь так жалею. Словами не передать. Не знаю, простит ли он. Забудет ли это. Боюсь, несмотря на то, что я стала видеть его иначе, сама я останусь для него прежней.

— Ну, это вряд ли. Все наши видели, как он стал на тебя смотреть. Да и его решение не вмешивать тебя во всеобщую заваруху – разве не забота? Впрочем… так что же ты сказала ему? Расскажи подробнее, если тебе не трудно. Это может иметь большое значение.

— В каком смысле? – не поняла Марина. – Обидные слова есть обидные слова. Я сказала ему, нечто вроде, Вы бесчувственная льдина, Вас никто никогда не любил, потому что Вы сами на это чувство не способны, не заслужили его, в таком ключе… вот… еще рассказала, как к нему студенты относятся. Александр Данилович, мне так стыдно! Я не знаю, не знаю, что на меня нашло тогда!

— Так, это еще ладно, а про семью говорила что-нибудь?

— Про семью? Вроде нет. Только сказала, что он всю жизнь любил одного себя, боже, не смотрите так на меня, я понимаю, какой это бред… но я в тот миг сильно разозлилась на него. Мне казалось непозволительным, непонятным, что он ведет себя так по отношению к окружающим… кто дал ему право… но сейчас я уже так не считаю, естественно, – Марина сбилась с мысли окончательно. – Что я несу, извините.

— Понимаю, стресс. Со всеми бывает, все сейчас на нервах. Точно о семье ничего не упоминала?